Остарион вновь поднялся на ноги и, опираясь на камень, попытался пойти вперед, морщась от боли в затылке. Нобилилл проходил через деревню шаг за шагом, пока не почувствовал себя лучше. Выпрямившись, он вытащил осколки склянки старейшины и бросил их в воду.

Нобилилл вытащил данный Кипом нож и осмотрел его – обычное железное лезвие, старое, но еще достаточно острое. Остарион не знал, сколько он пролежал на земле, но он чудом остался жив. Возможно, пауков отпугнула та жидкость из бутылки. В тридцати метрах от него были видны сотни паучьих следов. Все они вели в одном направлении, и Остарион знал, в каком. Нобилилл сжал нож в руке и бросился бежать.

Ловушки остановили с десяток пауков – те еще дергались и пытались выбраться из ям с кольями, самодельных капканов и уже порядком подгнивших сетей. Нобилилл пробежал мимо них, даже не взглянув на шипящих и извивающихся тварей, но на окраине второй деревни, он, вдруг, остановился. На его пути, спрыгнув с дерева, оказался большой, серый паук. Он щелкал мощными жвалами, с которых капал зеленый яд. Остарион беспомощно оглянулся и перехватил кинжал поудобнее. Паук оттянулся назад и прыгнул вперед, раскидывая лапы в стороны. Остарион отскочил влево, но паук задел его и нобилилл упал на спину. Паук тут же навис над ним щелкая клыками, пытаясь укусить его в лицо. Остарион попытался укрыться рукой, но тварь наседала на него, яд капал нобилиллу на лицо, обжигая кожу и вызывая жгучую боль. Правой рукой он отталкивал паука, тыча пальцами в его глаза, а левой пытался бить его ножом, но железо не пробивало жесткую шкуру твари.

Остарион слабел. Жвала уже щелкали прямо перед его лицом. В последний момент, зарычав, словно волк, нобилилл извернулся и всадил нож прямо в глаз паука! Тот заверещал и отпрыгнул от Остариона, катаясь по земле, словно раненая змея. В последний момент тварь дернулась и налетела на последнюю ловушку, сбив сдерживающий ее кол. отчего палка с кольями прибила паука к дереву.

Отдышавшись и оттерев пот, Остарион вновь побежал. Теперь он не обращал внимания на боль, усталость и слабость. Нобилилл бежал, что было сил, но когда он увидел то, что осталось от деревни, нобилилл пал на колени.

Деревня впервые была освещена мягким, тусклымлунным светом. Теперь она не казалась темной и мрачной, как раньше,а сейчас, в свете, она навевала лишь грусть и тоску. Деревня погрязла в болоте, крови, грязи и останках. Чудом нетронутые битвой, удивительно чистые части болота, теперь, при свете, не казались такими отталкивающими. В кристальных водах, захороненные нобилиллы словно светились, и, казалось, что они сейчас встанут и присоединятся к выжившим. В остальных же частях все было гораздо хуже. Трупы пауков и нобибиллов окрасили землю и грязные воды потревоженных болот в грязно—серый цвет. Выжившие жители оттаскивали тела в одну кучу, некоторые пытались восстановить повалившиеся в болото хижины, вытаскивали из мутных вод старую утварь.

Юный нобилилл поднялся на ноги и пошел вперед, невидящим взором оглядывая разрушенное селение. Трупы нобилиллов валялись вперемешку с пауками, красная кровь смешалась с зеленой, превращаясь в бурую жижу. Раненых оттаскивали к лекарю, мертвых же медленно спускали в гнилые воды. Среди трупов Остарион увидел и своих последних спутников. У одного было разодрано горло, другой лежал без глаз, из глазниц его сочился яд.

Никто не смотрел на Остариона. Лишь старик, опершийся на полуразрушенную лестницу, изредка глотающий свою кровь. Старейшина смотрел на юного нобилилла с насмешкой, держа одной рукой его меч.

Остарион подошел к нему.

– Зачем? – тихо спросил он. – Что я вам такого сделал, что вы решили меня так подло уничтожить? Ради чего вы пошли на предательство?

– Предательство? Бездна тебя поглоти, нобилилл! Разве покидая деревню, оставляя нас без своего меча, ты нас не предавал? – Старик закашлялся. – Но я скажу. Ты упрямец, Остарион. Но твои молодые нобилиллы такие же упрямцы, как и ты. Этот меч… не для лучших, Остарион. Это меч Бездны, данный нашему народу богами… я собирался обменять его у пауков на новую жизнь. Но твой друг Кип проткнул копьем их… вождя.

Остарион поморщился и в сердцах вскричал:

– Да что ты такое несешь?!

Старейшина кивков головы указал на паучье тело, лежащее в болоте. Остарион медленно подошел к нему, оттянул его за лапу и в ужасе отпрянул – вместо ужасной морды паука там было, наполовину ушедшее в воду, туловище человека! Нобилилл, утихомирив страх, вытащил из воды и повернул голову мутанта и вновь отпрянул в ужасе. На его лице было четыре глаза, и по углам рта находилось по два клыка. Кожа мутанта была бледно—серой, глаза красны.

– Ты хотел стать этим чудовищем? – Остарион гневно посмотрел на старейшину.

– В этом было наше спасение… – старейшина улыбнулся. – Но, предав тебя, я сам попался под предательство. Даже Кииссат отвернулся от меня, едва увидел… его. Давай, Остарион, убей меня. Подари старику смерть… как король.

– Я уже подарил ее тебе, – тихо сказал Остарион и забрал и забрал из слабеющих рук старика свой меч.

– Остарион! Остарион! – Кип звал нобилилла, пытаясь углядеть его в погибших. Он бегал вокруг полуразрушенных и обгорелых хижин, перепрыгивая через трупы пауков. Он не видел его в возвратившихся нобилиллов и думал, что тот попал в битву и думал о худшем, правда, не теряя надежды.

Юноша сидел на бревне и невидящим взором смотрел на лица утопших и убитых. Горе захлестнуло его – он не мог сказать ни слова. Но постепенно, оно вымещалось решительностью. Нобилилл точно знал, что уйдет отсюда. Но теперь уйдет не один. На его памяти это был третий раз, когда пауки таким большим количеством нападали на деревни и каждый раз, одна из деревень уничтожалась. Это случилось и сейчас. Теперь больше нет деревень. Выжившие нобилиллы разделяли горе Остариона, но не пали духом. Ведь они победили. Но какой ценой. Они знали, что это произойдет вновь, рано или поздно, но не могли ничего с этим поделать. Над нобилиллами навис рок гибели. Отовсюду слышался плач и стоны. Раненых было много, и не каждый из них выживет. Теперь у них был выбор – уйти, или остаться. Но все они прекрасно понимали, что это – последняя победа. Пауков было в три раза больше, чем всех нобилиллов в деревне, но они выстояли.

Деревья, закрывавшие своими ветками небо, скосились. Многие ветви на них были обломаны в пылу битвы и теперь болото освещалось тусклым светом солнца. Теперь на деревьях невозможно было что—то построить – толстые ветви уже ничего не выдерживали.

Остарион воткнул свой меч рядом с собой и дотронулся до свежей раны на щеке. Из нее все еще шла кровь, кожа вздулась, но нобилиллу было откровенно плевать на этот факт. Он смотрел в воду и смотрел, ему казалось, что сейчас стоит заплакать, но слез не было. Глаза оставались сухими. Остарион видел побежденный народ в воде, а не побежденный – позади себя.

Кип положил руку на плечо юноши.

– Сколько нас осталось? – спросил Остарион, с ненавистью глядя на мохнатых тварей, перерубленных и перебитых, валяющихся радом с трупами нобилиллов, что не смогли выжить. Земля пропитывалась их кровью, растекавшейся по всей деревне. Рядом с трупами тварей, лежали мертвые нобилиллы. Остарион видел каждую рваную рану на их истерзанных телах и пытался отвернуться, чтобы не видеть, как их накрывают тряпками, но у него не получалось. Что—то заставляло его смотреть на них.

– Треть, – Кип говорил с трудом, нервно разглядывая знакомые лица умерших. – Лишь малая толика того, что было. Наша деревня разрушена. То, что хотел сделать старейшина… я словно обезумел. Я стану таким только если все живые существа мира станут… ими.

– Да, я знаю. – Остарион улыбнулся. – Спасибо тебе, Кип, что ты обезумел. И спасибо тебе за него, – Остарион протянул ему нож. – Он спас мне жизнь.

– Оставь себе. Мою жизнь спасать ни к чему, а вот твою стоит. – Кип недовольно оглядел рану на затылке и Остарион это заметил.

– Меня предали, Кип, – Он убрал нож. – Старейшина предал меня. Из—за него, – он показал ему меч. – Это плохо кончилось для всех нас.