Я тяжко вздыхаю. Миссис Бакет поднимается с места, отодвигает простыню и садится на краешек кровати, совсем как Вонка вчера. Краснея в смятении, она берет меня за руку и пытливо смотрит прямо в глаза, словно говоря мне что-то личное, что я должна понять и без слов. Я тронута этим жестом внимания и ее искренним участием в судьбе девочки, которую я привела с улицы, но, как оказывается, мои выводы поспешны:
- Вы только не переживайте так сильно, Элизабет, - мягко, будто крадучись, успокаивает меня она, - В вашем состоянии это противопоказано, тем более когда все треволнения, на самом деле, преждевременны.
Выдержав паузу и увидев, что от изумления я совсем потеряла дар речи, Миссис Бакет продолжает:
- Я догадалась, Элизабет, - ласково улыбается она. – Я давно за вами наблюдаю. Я знаю ваш секрет.
- Миссис Бакет, это не то, что вы думаете… - запинаюсь я и вновь, как на преграду, наталкиваюсь на ее заботливый взгляд.
- Вы можете не скрывать этого от меня, Элизабет. Если вам до поры до времени по разным личным причинам не хочется разглашать эту радостную новость, я буду молчать столько, сколько потребуется. Только не таитесь от меня, прошу.
Так вот зачем она поднялась сюда! Не только забота о моем благополучии привела ее, но и жажда удовлетворить собственное любопытство! Так вот чем объясняется наш странный маленький тет-а-тет!
Взяв себя в руки, я уверенно мотаю головой:
- Миссис Бакет, простите, мне так не хочется вас разочаровывать, но боюсь, ваши надежды иллюзорны. Я не жду ребенка. Это исключено.
- Вы не беременны? – недоуменно переспрашивает она, недоверчиво наморщив лоб.
- Нет, - решительно отрезаю я, будто закрепляю приговор печатью. – Пока об этом и речи быть не может.
Она краснеет до кончиков ушей, я – тоже.
- Простите, Элизабет, а я-то вообразила… Мне бы этого так хотелось! Нам бы всем… Я надеюсь, так надеюсь, что ждать осталось недолго.
Мне не хватает мужества сказать ей, что вряд ли она вообще когда-нибудь этого дождется. Вряд ли в мире когда-нибудь появится человек, который будет называть меня «мама». От этой глупой патетичной мысли у меня начинает щипать в носу – Ей-богу, лучше себя не доводить.
- Элизабет, вы точно не больны? Выглядите вы неважно: такой усталой, измученной. Вам бы хорошо передохнуть, сходить куда-нибудь развеяться.
- Да нет, все хорошо, я лучше побуду с Шарлоттой, пока не увижу своими глазами ее превращение обратно.
- Нет, так вы только разволнуетесь лишний раз, - решительно противится миссис Бакет. – Я настаиваю. Сходите проведайте ваших друзей.
Честное слово, если бы я плохо знала маму Чарли, подумала бы, что она пытается меня выпроводить!
- Нет-нет…
- Элизабет, - строго одергивает она меня и снова расплывается в улыбке, - Пожалуйста. Вот увидите, это пойдет вам на пользу.
- Ну, хорошо, - мне так неловко отвергать ее немного навязчивую заботу, что я скрепя сердце соглашаюсь, – Но только на пару часов.
Что ж, все что ни делается, все к лучшему. Эд и Мэтти столько раз приглашали меня в гости - а я все откладывала. Видимо, на этот раз пришла пора расплатиться по старым долгам.
========== Часть 15 ==========
Я нажимаю на кнопку звонка - и дверь открывается с интервалом в полторы секунды. Можно подумать, что Эдвин все это время занимал выжидательную позицию на пороге. Сегодня его волосы особенно взлохмачены, а старые очки в роговой оправе так и норовят съехать на кончик носа.
- Элизабет! Как я обрадовался, услышав по телефону, что ты принимаешь наше приглашение.
Не зная, куда девать руки, он неуклюже протягивает мне ладонь для рукопожатия, забыв, что держит чашку c кофе, и в итоге расплескивает половину содержимого чашки на мое белое пальто. Слава Богу, что кофе, судя по всему, – уже остывший. Я поспешно всплескиваю руками:
- Ничего страшного! Все в порядке! Только не суетись!
- Элизабет, какой же я неловкий! Мне так жаль!
Эд ставит чашку прямо на пол и, схватив первое, что попадается ему под руку – это шелковый шарфик Матильды, – начинает судорожно оттирать кофейные разводы с моей груди.
- Эд, Эд, погоди. Ты уже ничего не сделаешь – только шарфик испортишь, - пытаюсь помешать ему я.
- Мой шарфик?!
Матильда появляется в дверях прихожей и картинно прижимает одну руку к губам, другой поддерживая выпирающий живот:
- Что ты сделал с пальто бедной Лиззи?! Теперь понятно, почему она к нам почти не приходит!
- Тише-тише, дорогая, - комкая в руках злополучный шарфик, Эд делает пристыженный шаг назад - и опрокидывает оставленную на полу чашку, заливая кофейными остатками коврик в прихожей.
Мэтти раздосадованно морщится.
- Я куплю тебе новый шарфик, дорогая, только не волнуйся. Дыши – смотри на меня – дыши, как я. – Эд начинает делать резкие глубокие вдохи носом и выдыхать ртом.
- Я тебе сейчас покажу «дыши»! – замахивается на него кулаком супруга. – Я тебе сейчас такое «дыши» устрою, что ты до конца жизни только это и сможешь сам делать! Это тебе не тряпка из универмага! Это полторы сотни, Эдди! Полторы сотни чертовых фунтов!
- Я куплю тебе новый за две сотни, только не кричи так, пожалуйста.
- Ага! – Матильда целится в мужа указательным пальцем. – Ловлю тебя на слове! Две сотни так две сотни! Вытри тут лужу. И сделай нам всем по чашке мятного чая, пожалуйста.
- С огромным удовольствием, мое сокровище, - радуясь тому, что ссора так быстро сошла на нет, улыбается Эд и стремглав вылетает из прихожей – видимо, за половой тряпкой.
- Вообще-то, кажется, он был из универмага… - повернув голову ко мне, флегматично замечает Мэтти, удовлетворенно улыбаясь. – Три фунта и четвертак. Но я никого за язык не тянула. Пойдем на кухню, Лиззи, надо посыпать твое пятно солью, чтобы потом отстиралось.
И машинально поглаживая себя по животу, с грацией круизного лайнера Мэтти ведет меня за собой вдоль коридора.
Вскоре вместо обеденной комнаты мы располагаемся в гостиной, где Мэтти немедленно оккупирует всю софу, вытянув ноги в легинсах из лимонного спандекса, а мы с Эдом довольствуемся двумя приставленными креслами.
- Ну и раздуло же меня, Лиззи, правда? Это вообще неплохо быть беременной – ты только скажи, а все бегут куда сказано, никто не перечит, можно срывать злость и списывать на перепады настроения. Единственный минус – это то, что ты чувствуешь себя гиппопотамихой. И выглядишь также. А еще – сейчас это просто невозможно! – все время хочется в туалет. Бегаю каждые двадцать минут – мне скоро там поселиться придется!
За восемь месяцев беременности Мэтти успела проесть плешь своим интересным положением каждому работнику нашей школы. Немало ни смущаясь физиологическим подтекстом, она описывала все мельчайшие подробности протекающей беременности каждому встречному, а начиная с шестого месяца, стоило ребенку чуть пошевелиться в утробе – как Матильда начинала громко кричать, что уже рожает и требовать, чтобы ее доставили в больницу. Не могу сказать точно, сколько раз они с Эдом туда приезжали после такой фальшивой тревоги, сколько раз они до туда не доезжали, потому как Мэтти успокаивалась уже в пути, и сколько человек уже успели позвонить ей и поинтересоваться весом новорожденного. Одно могу сказать точно: все, кто хоть немного знал Мэтти, к концу срока начали чувствовать себя причастными к ее ситуации и имели все основания следовать примеру Эдвина и говорить «мы беременны», потому как отстраненно воспринимать беременность Мэтти было решительно невозможно.
Понимая, что перебивать ее щебетанье себе дороже, я в который раз подряд выслушиваю неудержимый поток ярких впечатлений, Эдвин же незаметно пододвигает к себе газету и углубляется в чтение.
- Так что вот так, дорогуша. Так что вот так. Что-то я все о себе да о себе, - спустя сорок с лишним минут прерывается Матильда, потянувшись к вазочке за шоколадным батончиком. – Что у тебя нового? Давай колись, когда ты уже окажешься в моем положении?
