Литмир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца

Боги, святилища, обряды Японии

Энциклопедия синто

Предисловие

Настоящая «Энциклопедия синто» является первым изданием подобного рода за пределами Японии. В данном случае мы не принимаем в расчет имеющиеся на западных языках «словари синто», предназначенные для самого начального ознакомления с этой религией. В связи с этим перед составителями «Энциклопедии» стояло множество трудностей научного, организаторского и дидактического плана. Хотя в самой Японии имеется немало изданий справочного характера, посвященных синто (в особенности это касается словарей теонимов), они могли послужить образцом лишь в ограниченной степени, поскольку они рассчитаны на японского читателя, чьи представления о синто и базовые знания о японской культуре сильно отличаются от интеллектуального багажа читателя отечественного. Таким образом, в данной «Энциклопедии» нам пришлось сочетать решение задач научных, популяризаторских и справочных.

Поэтому составители отказались от чисто словарного построения «Энциклопедии». Нами было выделено несколько разделов (письменные источники, мифы и божества, святилища, школы и интерпретаторы, ритуалы, синто и искусство), которые представляются нам минимально необходимыми для очерчивания такого многообразного и зачастую не вполне определенного явления, каковым является синто. В этих тематических разделах словарным статьям авторы предпослали свое видение того или иного объекта изучения в его историческом развитии, что должно создать у читателя более полное представление о том, чем является синто и каковы его границы. При этом следует иметь в виду, что концептуальные позиции авторов «Энциклопедии» совпадают не всегда. Это нашло свое отражении в трактовке тех или иных явлений и институтов, что отражает сложность и многогранность исследуемого предмета.

В самом деле, границы синто являются очевидными далеко не всегда (об этом подробно говорится также в предисловии к разделам «Мифы и боги», «Школы и интерпретаторы»). Для обозначения той или иной конфессии в японском языке используется иероглиф «учение» 教 (кё), который обычно указывает на наличие основателя религии, письменного канона и развитую богословскую и этическую традиции. К таковым религиям относятся, например, и христианство, и мусульманство, и буддизм, т. е. так называемые «мировые религии». Конфуцианство, оказавшее огромное влияние на формирование картины мира японцев, также попадает в категорию «учения». Однако в биноме «синто» 神道 иероглиф «учение» отсутствует. Понятие «синто» состоит из двух иероглифов — «божество» и «путь». Этот второй иероглиф (кит. дао) является «пустым» — он обозначает скорее не доктрину, а стиль жизни и общую направленность мысли, его наполнение не отличается конкретностью и сильно зависит от воли употребляющего этот термин. И это не случайно, ибо в синто отсутствуют основатель вероучения, официально зафиксированный канон, развитое богословие и этическое учение, ритуалы значительно отличаются от местности к местности, общеяпонские «святые», подвергнутые процедуре канонизации, также отсутствуют. В каждом из многочисленных направлений синто существуют свои специфические обряды, каноны, святые. Многие из направлений синто опираются не на письменный текст, а на устное предание. Тем не менее, адепты всех этих направлений считаются приверженцами синто. Однако среди приверженцев самых разных направлений и школ все-таки можно выделить некоторые положения, которые, как правило, разделяются большинством адептов. Все они оперируют понятием «божество» (ками), под которым понимается божество, имеющее (или считающееся, что оно имеет) японское происхождение. Предполагается (когда молчаливо, а когда и нет), что последователями синто являются только японцы. Для большинства адептов понятие «синто» и «японский император» (тэнно) являются взаимосвязанными.

Таким образом, синто является религией, созданной японцами и для японцев. Все остальное имеет второстепенное значение. В этом смысле авторы «Энциклопедии» зависели от самих носителей традиции, которые зачастую относят к синто такие источники, таких деятелей и традиции, которые у стороннего наблюдателя вызывают сомнение. Однако мы исследуем живую традицию, и авторы сочли возможным и нужным прислушаться к голосу ее носителей.

Трудности авторского коллектива усугублялись тем, что отечественное религиоведение занималось изучением синто недостаточно. Фундамент японоведческих исследований закладывался в нашей стране в начальный период существования СССР, когда не существовало благоприятных условий ни для изучения синто, ни для религиоведческих штудий вообще. В связи с этим интеллектуальный потенциал тех блестящих ученых, которые успели получить образование еще в царской России и стояли у истоков отечественной японистики (Н.П. Мацокин, Н.И. Конрад, Н.А. Невский, С.Г. Елисеев и др.), не мог быть реализован полностью. Это касается как собственно синто, так и японистики вообще. Негативный образ синтоизма, который волей истории сыграл роль проводника националистических идей в период господства в Японии тоталитаризма в 30-е — первую половину 40-х годов XX в., также не способствовал беспристрастным и объективным подходам и отбивал у исследователей охоту к позитивной деятельности. Достаточно сказать, что первая книга, посвященная японским религиям и синто, была издана в Советском Союзе только в 1968 г.[1] Следует при этом заметить, что такая отрицательная оценка синто не была чисто советским изобретением. Негативный и политизированный образ синто широко представлен как в послевоенной японской, так и в западной (особенно американской) историографии.

В книгах, которые издавались в СССР, большое внимание уделялось «критике» синто. В этих исследованиях основной акцент делался, как правило, на роли синто в политической жизни милитаристской Японии. Однако публицистический накал таких произведений отражал лишь ограниченную часть реальности и обладал недостаточной объяснительной способностью. Это было в значительной степени связано с теми сугубо отрицательными оценками национализма, которые были присущи советской науке, существовавшей в рамках многонациональной страны, являвшейся наследницей Российской империи, построенной не на национальных, а на идейных основаниях (в Российской империи это было православие, в Советском Союзе — марксизм). Для этой страны интернационализм являлся важнейшей гарантией ее существования.

Однако, несмотря на личные симпатии и антипатии, которые мы можем испытывать по отношению к японскому национализму, следует признать, что национализм и связанный с ним идейный комплекс являются одним из этапов существования нации и государственности («государство-нация», nation state) в новое и новейшее время. Это утверждение справедливо как по отношении к Японии, так и по отношению к Западу, откуда японский национализм заимствовал свои основополагающие идеи. Существовавшее в традиционной японской культуре чрезвычайно резкое противопоставление по линии свой/чужой (это положение справедливо и для жителей отдельных деревень/регионов, и для представителей разных сословий), безусловно, облегчало использование синто в качестве инструмента для построения японской нации и всего сопутствующего этому процессу идеологического комплекса. В этом комплексе оппозиция свой/чужой была расширена до масштабов страны, одним из параметров, по которым проходил водораздел между японцами и не-японцами, был признан синтоизм. Однако, по нашему мнению, подвергать остракизму за такое использование синто синтоистскую богиню солнца Аматэрасу — столь же нелепо, как и приписывать Иисусу Христу грехи его последователей. Другое дело, что и феномен национализма, и та роль, которую сыграл в его формировании институт синто, требует не столько (и не только) инвектив, сколько тщательного и беспристрастного анализа.

Господствовавшая в советское время отрицательная оценка синто отчасти компенсировалась изданием таких памятников, которые религиоведение вряд ли может отнести к «чисто» синтоистским, но который сам синто считает неотъемлемой частью своей традиции. В первую очередь, к книгам такого рода следует причислить переводы древних законодательных сводов («Рицурё»[2]) и описания древних провинций Японии «Фудоки»[3], рассматривавшихся переводчиком и интерпретаторами прежде всего в русле исторической традиции в качестве памятников юридической и географической мысли. Текст первой поэтической антологии на японском языке «Манъёсю» (вторая половина VIII в.)[4], дающей богатый материал для реконструкции тогдашних верований, виделся преимущественно с точки зрения литературоведческой. Ссылки на основополагающие памятники синто — мифо-исторические своды «Кодзики» и «Нихон сёки» — были в порядке вещей, но они использовались преимущественно как материал для реконструкции исторических и литературных реалий: древние мифы трактовались не столько как основа синто, сколько как «художественная» эманация «литературного гения» японского народа, что, безусловно, весьма далеко от реальности. Тем не менее, осознание синто как неотъемлемой части японской культуры все-таки было закреплено в научной литературе. В основном, правда, это касалось синто времен древности[5].

вернуться

1

С.А. Арутюнов, Г.Е. Светлов. Старые и новые боги Японии. М., «Наука», 1968.

вернуться

2

Свод законов «Тайхорё». Перевод К.А. Попова. М., «Наука», 1985.

вернуться

3

Идзумо-фудоки. Перевод К.А. Попова. М., «Главная редакция восточной литературы», 1966. Древние фудоки (Хитати, Харима, Бунго, Хидзэн). Перевод К.А. Попова. М., «Главная редакция восточной литературы», 1969.

вернуться

4

«Манъёсю» («Собрание мириад листьев»). Перевод А.Е. Глускиной. М., «Главная редакция восточной литературы», 1972.

вернуться

5

См., например, Н.А. Иофан. Культура древней Японии. М., «Наука», 1974.

1
{"b":"853000","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца