Лишь в случае отсутствия указанных наследников или непринятия ими наследства наследниками по закону являлись трудоспособные родители, а при их отсутствии – братья и сестры умершего.
Другими словами, по действовавшему в тот период законодательству братья и сестры наследодателя являлись наследниками лишь третьей очереди[110].
Очевидно, что не искушенный в тонкостях советского права С. Н. Рерих не понимал, каким образом в обход родного брата наследодателя наследницей по закону первой очереди может стать не состоящая с ним в какой-либо степени родства иждивенка. Именно поэтому, несмотря на то, что Станислав Николаевич самым активным образом способствовал приобретению Л. М. Богдановой статуса нетрудоспособной по возрасту иждивенки, он сам пытался принять некоторые меры к получению наследства. В принципе это было возможно, но только при условии отказа от наследства Людмилы. Впрочем, она и С. Н. Рерих могли решить судьбу наследственной массы в добровольном порядке без обращения к нотариусу. Однако ни одного, ни другого сделано не было, в том числе в связи с отсутствием у С. Н. Рериха достаточного на это времени в связи с истечением срока советской визы.
Поэтому, исходя из обстоятельств дела и положений действовавшего советского законодательства, все разговоры, которые по поводу наследства Ю. Н. Рериха до сего времени ведутся в российских СМИ и в Интернете, в которых единственным наследником Ю. Н. Рериха называется его брат С. Н. Рерих, по существу основаны на правовой безграмотности. Например, один из журналистов писал: «Физически здоровые сестры Богдановы не могли получить наследства: лишь нетрудоспособные иждивенцы в соответствии с законом того времени могли претендовать на него. Родители Юрия Николаевича умерли, и единственным наследником всего имущества становился его… брат – Святослав Николаевич Рерих»[111].
На самом деле к моменту открытия наследства Ю. Н. Рериха 57-летняя Л. М. Богданова в соответствии с действовавшим на тот момент законодательством считалась нетрудоспособной по возрасту, а 46-летняя И. М. Богданова таковой не являлась. Благодаря распоряжению Совета Министров СССР за подписью А. И. Микояна Л. М. Богданова приобрела статус иждивенки наследодателя и, соответственно, стала наследницей по закону первой очереди.
Святослав Рерих пытался вступить в наследство, открывшееся после смерти Юрия. Однако он не обратился лично к государственному нотариусу, который, конечно, разъяснил бы ему соответствующие положения ГК РСФСР 1922 года. Переговоры же о принятии наследства Ю. Н. Рериха он почему-то вел с Министерством культуры. Достаточно необычный способ оформления наследственных прав, вероятно, объясняется рядом причин. В сущности С. Н. Рерих из наследственной массы ничего забирать не собирался. Станислава Николаевича интересовали, прежде всего, судьба картин Н. К. Рериха, а также возможность организации соответствующего музея или музеев. Все же остальное наследственное имущество должно было достаться сестрам Богдановым, а формально – одной нетрудоспособной по возрасту Людмиле Михайловне.
В СМИ по данному поводу указывается: «С министром культуры СССР Екатериной Фурцевой он (С. Н. Рерих – А. Б.) устно договорился о том, что деньги Юрия Рериха на его банковском счете, машина „Волга“, загородная дача и авторские гонорары оставались сестрам Богдановым. Библиотека передавалась в институт, где работал Юрий Рерих, а культурная часть наследия – картины и архивы отходили в собственность Святослава Рериха. Сестер Богдановых назначали хранителями и распространителями культурного наследия Рерихов, то есть им поручалось устроить в квартире музей, принимать гостей-рериховцев, выдавать картины на выставки, способствовать изучению и изданию архивов и т. д. За это Святослав Рерих выхлопотал сестрам Богдановым пенсии»[112].
В то же время по рекомендации должностных лиц этого учреждения С. Н. Рерих заполнил и оставил в Министерстве культуры СССР для последующего оформления бланк-заявление на имя Первой нотариальной конторы о принятии наследства, открывшегося после смерти брата Юрия.
«Любезные» должностные лица Министерства культуры СССР, предоставившие С. Н. Рериху этот бланк-заявление, вряд ли разъяснили ему, что такое заявление нужно подать нотариусу лично либо предварительно удостоверив свою подпись у нотариуса. Разумеется, переданное через посторонних лиц и без удостоверения подписи наследника заявление о принятии наследства каких-либо правовых последствий породить не могло. К тому же не без участия самого Станислава Николаевича появилась наследница по закону первой очереди, которая чуть позже, так или иначе, заявила о принятии наследства.
По-видимому, именно в Министерстве культуры Людмиле Богдановой, после консультаций с нотариусом, неожиданно предложили подать заявление о вступлении в права всего наследства – как иждивенке[113].
Еще раз подчеркнем, что до сих пор ведущиеся в российских СМИ и в Интернете разговоры о том, что сестры Богдановы были «прислугой» семьи Рерихов, а Л. М. Богданова унаследовала имущество Ю. К. Рерихов «незаконно», не имеют под собой никаких правовых оснований. Нетрудоспособная по возрасту, не работающая и состоявшая на иждивении Ю. К. Рериха Людмила Михайловна в соответствии с действовавшим в тот период гражданским законодательством являлась наследницей по закону первой очереди.
Не знающий советских реалий и советского наследственного законодательства и, очевидно, полагавший, что по законам CCCР, как и по английскому праву, наследниками по закону могут быть только родственники, но не иждивенцы, Святослав Николаевич в начале 1961 года с нескрываемым недоумением сообщает министру культуры СССР Екатерине Фурцевой следующее:
«Одновременно с Вашей телеграммой пришло письмо от Ираиды Михайловны Богдановой. Она пишет, что произошли какие-то осложнения с получением причитающейся им со счета брата моего Юрия Николаевича суммы, а также гонораров за его книги и статьи. Им будто бы сказали в Министерстве культуры, что то, что мы с Вами обсуждали и решили, а именно распределение счета и гонораров, причитающихся Юрию Николаевичу, не могло быть проведено по каким-то причинам. Людмиле и Ираиде Михайловне посоветовали немедленно подать через нотариальную контору заявление на право наследства, что они и сделали, чтобы не пропустить какой-то срок.
Мне не хочется утруждать Вас этими мелочами, и я уверен, что произошла какая-то ошибка. Ведь все эти детали были решены до моего отъезда. Я буду Вам очень благодарен, если бы можно было выяснить это дело».
Об этом же С. Н. Рерих писал послу Индии в СССР г-ну Менону:
«Во время нашей последней встречи г-жа Фурцева, министр культуры СССР, сказала мне в присутствии г-на Данилова, г-на Кузнецова и моей жены, что вопрос наследования может оказаться вне законодательства СССР ввиду моего индийского гражданства и что есть соответствующие законы для подобных ситуаций. Однако, чтобы урегулировать этот вопрос, в моем случае может быть сделано исключение.
Накануне моего отбытия в Индию мне позвонил личный секретарь Фурцевой, г-н Калинин, и сказал, что рад сообщить мне, что все вопросы наследования, обсуждаемые во время последней встречи, одобрены и пропущены в соответствующих инстанциях, и что этот вопрос не должен вызывать более беспокойства. Я его поблагодарил, и на следующий день мы вернулись в Индию.
В январе 1961 года я получил письмо от Раи Богдановой, в котором говорилось о том, что вопрос получения наследства моего брата не может быть решен в том ключе, в котором он обсуждался и был принят за основу во время моего пребывания в Москве, и что Министерство культуры просило их подать письменное заявление на получение наследства д-ра Юрия Рериха (в качестве наследников). Они так и сделали, и с этого момента считаются наследниками моего брата… Я написал письмо г-же Фурцевой… До сих пор я так и не получил никакого официального уведомления об изменении статуса наследования моего брата».