Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Я застонала от удовольствия, когда рука сместилась на спину и проникла под курточку домашнего костюма, а вторая – сжала ягодицу. Неосознанно мои пальцы зарылись в густые волосы мужчины, продолжая немой и такой понятный всем язык похотливого принуждения. Мышцы внизу живота напряглись.

Оторвавшись от губ Ильи, я выгнулась и застонала. Мужчина накрыл ладонью мою шею, погладил, перекрывая пальцами артерию. Теперь и я чувствовала собственный взбесившийся пульс. Возбуждение подталкивало меня на следующий этап, где царило бы абсолютное сумасшествие и безотчётность.

Илья гладил моё тело зло, жадно, настойчиво. Я задыхалась от нетерпения. Реальный мир вокруг меня исчезал, растворялся – я не держала его. Проваливалась в пластичный и неуправляемый водоворот страсти – мой личный край света.

Я сбегала туда при каждой возможности, чтобы вновь почувствовать ту грань, где кончается горизонт действительности и начинается полёт.

Полёт в пропасть.

Полёт ввысь.

И вот только тогда снисходит забвение.

Забыть – к этому стремилась.

Забыть. Не помнить ничего, даже себя.

Там, на самом дне водоворота, когда не хватает воздуха от желания и чувственности, был простор – исток. Начало чего-то, что я бы назвала безупречностью.

Да, да, именно низменные инстинкты дарили людям то, что они называли идеальностью: еда, сон, секс. Дико? Согласна. Но именно такие элементарные и малоценные рефлексы отправляли нас к самим себе изначальным, без всей этой шелухи, называемой жизненным опытом.

– Я люблю тебя, – выдохнул Илья, опаляя кожу на шее своим дыханием.

Мы любовники – ничто этого не изменит. Не следует, Илья, говорить этого. Я так всё сделаю правильно, как будет хорошо нам обоим.

Ну-же, возьми меня, и пусть этот мир катится к лешему!

– Я хочу тебя, – прошептал он.

Правильные слова! Одобряю! Нам с тобой не нужна чушь, неразбериха, тупость, называемая любовью. Она – игра без правил, до самого конца. Счастлив остаётся только тот игрок, кто уйдёт в могилу первым. Зачем нам всё это? Покой, страсть, отчуждение – всё это будет, а иного – нам не нужно.

Мне кажется, я выдохнула: «Да», но я не уверена в этом. Потому прокричала:

– Да!

Мне хотелось действий, подарить ответные ласки.

Какой же ты… медлительный. Ну же, давай!

Он подхватил меня на руки и отнёс в спальню. Шёлк покрывала обдал кожу прохладой. Теперь всё шло как надо: по правилам, по сути существования. Мы летели вместе с любовником в чёрную дыру, где переставала существовать гравитация, где мир становился изнанкой. Где постыдность приобретала величие, а реальность – становилась иллюзией.

Я умирала и не желала воскресать.

Почему мир не остановится?

Почему он продолжал бежать куда-то, надетый на иглу Оси времени, словно засушенная бабочка?

Что там, на самом конце Оси?

Нет. Нет. Нет. Я не хочу возвращаться на эту спираль. Отпустите меня! Не невольте!

Нет. Нет. Нет. Не желаю обратно!

Нет!

Но мир рухнул на меня. Придавил, телом Ильи, заставил реагировать на его шумное дыхание.

Мне трудно идти назад. Спасите! Избавьте!

Но шла. Перебирала чувствами, словно конечностями. Выползала из рая, спотыкалась. И вот свалилась на Землю.

Да, здравствует жизнь!

Пристегните ремни, наш полёт заканчивается, и скоро мы снова приземлимся в станицу Никуда.

Глава 3

Я смотрела через окно на идущего по дорожке Лоскутова. Пила кофе и думала о том, что вот уже завтра, я улечу отсюда. Нужно было собрать вещи. Но не только это. Следовало упаковать подарки.

Так и не успела уложить чемодан. Илья не отпускал меня всю ночь от себя, потому радовалась наступившему утру.

Ещё в списке значилось посещение банка, чтобы перебросить деньги со счёта на карту, а некоторую сумму обналичить. Только всё это мелочи по сравнению с предстоящим отпуском.

Меня прельщала будущая свобода, независимость. Луч надежды, который позволял изменить обстоятельства, выглядел той самой нитью Ариадны, предназначенной для моего выхода из лабиринта прошлого. На днях, впервые за семь лет, вдруг посетило чувство благоговения перед будущим.

Лоскутов, дойдя до ворот, обернулся и помахал мне рукой. Я поставила большую чашку капучино на блюдце, которое держала в руке и сделала ответный жест. Мне вдруг представилось, как Илюшенька, притащит свою красивую задницу в понедельник вечером, сюда, в мою «золотую обитель для одинокого сердца», а его встретит запертая на ключ дверь.

Безусловно, такое название для дачи не подходило, но так её видела Люська, а я ей верила, хотя и не согласна в корне. Когда я, пусть даже в шутку, мысленно так называла красивое здание, с верандой, на которой летом хорошо пить чай, глазея на искусственный пруд, то определение выглядело ругательством. Да, дом для одинокой дамы, тосковавшей по загубленной любви. Но не всё так ужасно. Стены этого здания довольно часто посещал страстный мужчина, которому сильно обломится уже очень скоро.

Я даже улыбнулась от предвкушения: представила, вытянувшееся лицо Илюшеньки. Его блуждающий по стенам взор, натыкающийся на укрытые тканью и полиэтиленовой плёнкой диваны, стулья, столы. Ой, нужно крестик на запястье ручкой нарисовать, чтобы не забыть вытащить всё из чулана, ведь с последнего отпуска, полиэтилен хранился там.

Теперь дом будет законсервирован на длительный срок. Папа вчера прислал электронное письмо, в котором сообщил, что у бизнеса появились инвесторы – некая крупная корпорация. Всю юридическую часть мега-монстр брал на себя, а мне нужно было скорее приехать, чтобы уладить формальности. Как он вышел на воротил, папа не написал, а сегодня я не могла до него дозвониться. Ничего, ещё куча времени впереди.

Ну, да ладно, что-то я отвлеклась. Итак, Лоскутов осмотрит пустой дом. Медленно пройдётся по гостиной, заглянет в спальню…

Где, Рита? Как? Куда подевалась?

Слиняла! К тёплому океану, к семье!

Уж я там оторвусь! Сил и здоровья не пожалею. Буду плавать, кататься на водных лыжах, загорать. Ух! Красота! И никаких приторных и надменных рож «нужных людей», дерьмовых клиентов, обязательных, скучных тусовок в «высшем обществе». Ура!

Взглянув на меня, Лоскутов тоже ответил улыбкой и повернул снова к дому. Улыбка сползла с моих губ.

Только не это! Нет, нет, нет! Топай на работу, к свои услужливым подчинённым, дружочек! Не рушь мои планы!

Словно почувствовав мой призыв, Илья вернулся к воротам и, глядя на меня, энергично дёрнул калитку. Он ещё раз помахал рукой. Затем скрылся за металлической преградой. Всё – визит окончен, рада попрощаться.

Из окна третьего этажа, так называемого зимнего сада, мне хорошо было видно, как быстрым движением Лоскутов открыл дверцу джипа и уселся в салон, на заднее сиденье. Через минуту автомобиль отъехал от дома и скрылся за деревьями.

Свобода!

Трель мобильного охладила мой пыл – весь экран занимала фотография Ильи.

Чтоб тебя!

– Да, – злясь на себя за счастливый голос, бросила я в трубку. – Что-то забыл?

– Сказать, что люблю тебя.

О-Бо-же-мой!

– Говори.

– Я люблю тебя, малышка, – приторно выдавил Илья, а я закатила глаза.

Сейчас было самое время нажать отбой, что и собиралась сделать, но Илья вдруг сказал:

– Через три дня у нас с тобой свадьба.

Я растерялась, не знала, что сказать в ответ. Если с бизнесом в Америке не заладится, а инвестор сорвётся с крючка, то мне какое-то время придётся поработать здесь, помогая отцу с делами. И то, что я удрала, не сказав ни слова, Илья мне точно не простит. Самое время сказать об отпуске.

– Молчишь? – прорезался сквозь мои размышления голос любовника. – Ты всегда молчишь. Ничего. Через три дня ты скажешь мне: «Да».

Илья нажал «отбой», и я положила мобильный на узкий подоконник.

Я не тронулась с места, продолжила смотреть через окно на увядающий, но яркий осенний пейзаж, смакуя намеченный план побега в рай, в вечное лето, в независимость. Теперь делала это аккуратно, просчитывая каждый шаг, возможные варианты для осуществления. А ещё я ужасно соскучилась по родным. Будь на то возможность, ухватила бы небо руками, потянула на себя, раздвинула его, и шагнула к семье.

6
{"b":"852365","o":1}