— Конечно, ты обманула, — совершенно будничным тоном произносит мать Тайлера. Словно констатирует самый очевиднейший факт. Пристальный взгляд безумных глаз, ярко выделяющихся на изможденном лице, лениво скользит по толпе полицейских и останавливается на Аддамс. — Но я, в отличие от тебя, верна своему слову. А значит, твои друзья умрут вместе со мной.

И с этими словами она резко хватает Энид за волосы и заносит над ней нож.

Уэнсдэй машинально подаётся вперед на один крохотный шаг, но тут же останавливается как вкопанная.

— Франси, стой!

Крик Галпина-старшего звучит с таким надрывом, словно голос принадлежит вовсе не ему.

Острое лезвие замирает в воздухе.

Синклер беззвучно хватает ртом воздух, расширенными глазами глядя на огромный нож, остановившийся в нескольких сантиметрах от её лица.

Мать Тайлера очень медленно — словно в замедленной съемке — переводит взгляд на бывшего мужа. Шериф ещё медленнее опускает руку с зажатым в ней пистолетом. Растерянно переглядываясь, остальные полицейские повторяют за ним. Уэнсдэй едва может дышать, лихорадочно продумывая план дальнейших действий. Шестеренки вращаются в голове с невероятной быстротой — от напряжения виски начинают мучительно пульсировать, словно мозг плавится под воздействием мощного разряда на электрическом стуле.

— Прошу тебя, не делай этого… — почти умоляюще произносит шериф, растерянно уставившись на жену. — Эти дети ведь ни в чем не виноваты.

— Ты меня… просишь? — Франсуаза ядовито выделяет последнее слово. Рот кривится в вымученной полубезумной улыбке. — Ты. Просишь. Я тоже тебя просила, Донован. Я умоляла тебя. Но тебе было наплевать. Тебе всегда было наплевать.

— Месть не спасет Тайлера. И тебя тоже, — Галпин сокрушенно качает головой из стороны в сторону, словно нелепая игрушка собаки на приборной панели автомобиля.

— Потому что его должен был спасти ты! — взвизгивает женщина, опасно дернув рукой с ножом. Энид скулит от ужаса. Рот Аякса открывается в немом крике. Но Франсуаза не обращает на них внимания, впившись в шерифа прямым взглядом, полным чистейшей ненависти. — Но ты не справился даже с этим! Ты просто жалкая тряпка… Жаль, что я не разглядела этого сразу.

— Франси, отпусти детей, и мы сможем поговорить. Договориться. Пожалуйста. Прошу тебя.

— Кто ты такой, чтобы я с тобой договаривалась?!

Ситуация неуклонно выходит из-под контроля. Уэнсдэй бросает очередной короткий взгляд на оружие в руках шерифа.

— Никому не двигаться, иначе девчонке не жить, — шипит мать Тайлера, прижав остро заточенное лезвие к горлу Синклер и прикрываясь её телом, дёргает Энид в сторону. Звенья длинной толстой цепи негромко позвякивают с каждым их шагом.

— Шериф? — робко подаёт голос один из полицейских, стоящих позади.

— Не стреляйте. Не двигайтесь.

Oh merda.

Уэнсдэй понимает её намерение за мгновение до того, как Франсуаза вместе с Энид подходят к хлипкому табурету в углу ангара. Рука женщины тянется к одному из шприцов, уже заполненному прозрачной жидкостью. А в следующую секунду мать Тайлера вонзает острую иглу себе прямо в шею и нажимает на плунжер{?}[Поршень в шприце называется именно так] шприца, вспрыскивая препарат в мышцу.

Раз. Два. Три.

Она грубым толчком отшвыривает Синклер от себя, ведь живой щит ей больше не нужен. Блондинка истошно визжит, срывая голос на фальцет, и беспорядочно сучит ногами, отползая в сторону.

— Шериф?! — с истеричными нотками вопит все тот же полицейский.

Но Донован Галпин ошеломленно молчит, неотрывно взирая на то, как чёрные глаза его жены многократно увеличиваются в размерах. Как трескается по швам потрепанная одежда и удлиняются пальцы, выпуская длинные когти толщиной с хороший клинок. Как на испещренной морщинами коже проступает темная вылинявшая шерсть и как на месте презрительно кривящегося рта быстро появляется смертоносный оскал монстра. Глухое утробное рычание вырывается из груди Хайда, а в следующую секунду чудовище резко подаётся вперед и делает прыжок.

Уэнсдэй молниеносно выхватывает пистолет из пальцев шерифа — он даже не сопротивляется — и снимает с предохранителя.

Вскидывает руку.

И стреляет, не целясь.

Один раз.

Второй.

Третий.

Четвертый и пятый выстрел вырываются уже из других пистолетов. А следом — ещё несколько.

Хайд обмякает в воздухе и, по инерции пролетев ещё с полметра, с гулким звуком падает прямо под ноги остолбеневшему Галпину.

Взвивается столб пыли.

Аддамс медленно опускает пистолет.

Безумный блеск в огромных глазах монстра медленно гаснет.

Все кончено.

Теперь уже навсегда.

Комментарий к Часть 22

Ну что ж, выходим на финишную прямую.

Осталось буквально пару глав.

Даже немного грустно от осознания, что скоро конец, очень привязалась именно к этой работе.

========== Часть 23 ==========

Комментарий к Часть 23

Саундтреки:

K.Flay - High Enough

NЮ - Некуда бежать

Я редко добавляю русские песни к главам, но эта очень уж подходит.

Приятного чтения!

Она уехала из больницы ровно через десять минут после того, как операция закончилась успешно, и Ксавье перевели в реанимационную палату.

И больше не пришла — ни на второй день, ни на четвертый, ни на шестой.

Просто не смогла, несмотря на настойчивые увещевания Энид и Вещи — и в конце концов они неизбежно сдались.

Гнетущее чувство вины оказалось слишком тяжелым. Новое непривычное ощущение каждую секунду давило на плечи невыносимым грузом, и Уэнсдэй твердо знала, что не сможет заглушить его ещё очень долго.

Возможно, совсем никогда.

Но спустя череду одинаковых дней, наполненных изматывающими сомнениями, она все-таки решается.

Когда мусорная корзина возле письменного стола в очередной раз оказывается доверху заполнена смятыми листами — все эти бесконечно долгие дни вдохновение упорно не желало её посещать — Уэнсдэй резко подскакивает на ноги. Так быстро, что стул едва не падает позади.

Так больше не может продолжаться.

Она должна принять решение.

Окончательное и бесповоротное.

И должна сказать… ему.

Аддамс подхватывает с вешалки пальто и, набросив его на плечи, выскальзывает из комнаты. К счастью, Энид и Вещь на маникюрной вечеринке Йоко — объясняться с ними не придется.

Но вся решимость разом улетучивается, когда спустя полчаса пути Уэнсдэй кладет узкую ладонь на дверную ручку больничной палаты. Она медлит, впившись немигающим взглядом угольных глаз в белое полотно двери. Настенные часы с тихим тиканьем отсчитывают секунды, вяло перетекающие в минуты.

В десятки минут.

А она все продолжает стоять, растерянно уставившись на собственные пальцы с чёрным маникюром, явственно осознавая, что ей совершенно нечего ему сказать.

Но если она сейчас отступит и, поддавшись сомнительному порыву, сядет на обратный автобус до академии, гнетущая неопределённость никуда не денется. Будет висеть в воздухе оголенным электрическим проводом под опасным для жизни напряжением.