Лал подавал завтрак молча. Так же молча он убрал посуду и вернулся в комнату с маленьким веником.
Подметая пол, он мимоходом, как будто вне всякой связи с недавними событиями, сообщил:
- Из деревни приходил староста, сахиб.
- Ну и что?
- Он узнал человека, который напал на вас. Это капрал тюремной стражи - Дурга, уроженец здешних мест.
- Капрал? Из тюрьмы?
- Да, но староста говорит, что парень пришел на этот раз не из города, а спустился с соседнего холма, оттуда, где живет садху. В деревне у него дружки. Он похвалялся им, что скоро получит большую награду.
- Почему же ты не разбудил нас, когда приходил староста? - недовольно спросил Датт.
- Зачем беспокоить сахиба доктора? Парень, которого я ткнул лопатой, все равно никуда не убежит. А садху… Какое нам дело до садху?
Последние слова Лал произнес с таким нескрываемым торжеством, что оба врача чуть ли не в один голос потребовали объяснить, что еще говорил староста.
- Ничего особенного. Сказал, что на холмах кое-где начались оползни.
- И что же? - настаивал Хавкин. Подчеркнуто равнодушный тон Л ала показался ему подозрительным. - Где-нибудь произошли разрушения?
- Да нет. Пустяки. Деревня пока держится.
- Ты что-то скрываешь от нас, Лал, - повторил Хавкин. - Разве я учил тебя лгать?
Слуга вспыхнул, будто его уличили в краже. Он отвернул зардевшееся лицо к окну и с явной неохотой выдавил:
- Я не лгу, сэр. У нас в Раджпутане никто никогда не лжет. Поток с холма принес несколько досок от храма. Староста думает, что вода смыла гнездо садху там, наверху. Вот и все, сэр.
- Неплохие вести, - резюмировал доктор Датт. - Если бы ежегодно дожди смывали хотя бы по сотне таких осиных гнезд, Индия через десяток лет могла бы стать цивилизованной страной.
Стены бунгало по-прежнему гудели под ударами упругих водяных струй. Но теперь шум этот почему-то перестал успокаивать Хавкина. Мысли его то обращались к лежащему в долине городу, то переносились на вершину соседнего холма. Как только в Капурталу прибудет вакцина, за ними пришлют экипаж. Так было договорено с резидентом. Ливень не может помешать прививкам. Но что все-таки случилось на холме? Лал продолжал убирать комнату.
- Ты говоришь, что староста видел доски только от храма? Он полагает, что дом садху уцелел?
- Может быть, и так… Зачем вам беспокоиться об этом старике, сахиб? Ведь он сам сказал: боги лучше нас знают, кого наказывать, а кого награждать…
Хавкин сделал вид, что не понял сарказма. Зато доктор Датт радостно захохотал:
- Ого, наш мальчик делает явные успехи. Ночью он спас нас с вами от религиозного фанатизма. К утру вполне созрел, чтобы спастись самому!
Хавкин поднялся и крупными шагами стал мерить просторную комнату. Ночные тревоги уже начали забываться. Боль в плече совсем стихла. Зато в мышцах бродила гудящая жажда движения. Странно, но мысль о старике не вызывала у него раздражения. Сарказм постепенно прозревающего Лала и злорадство доктора Датта равно не трогали его. Что такое этот садху? Еще один «святой» среди тысяч полуфанатиков-полуспекулянтов от религии, которыми кишит страна. А сейчас в своем размытом, разоренном водой доме он просто несчастный, беспомощный старик. Черные муравьи и те больше знали о надвигающейся опасности, чем этот «философ».
- Из деревни уже послали на помощь садху?
- Староста говорит, что люди не хотят лезть наверх. Они боятся гнева богов.
- У них серьезные аргументы, - хихикнул Датт. - Старый мошенник пожинает плоды, которые сам посеял.
Хавкин еще раз пересек комнату. Дождь утихал, но обрывки полных влагой облаков продолжали висеть над самой крышей.
- Достань плащи, Лал, мы отправляемся на холм. И захвати сумку с медикаментами.
Он отвернулся, чтобы не встречаться глазами с недоумевающими, недовольными взглядами своих собеседников. Да, надо идти на помощь. Не к коварному «святому», а к тому одинокому старику, который, очевидно, потерпел бедствие нынешней ночью. Дело вовсе не в христианском всепрощении, как думает доктор Датт. Пожарному или спасателю в шахте, чтобы выполнить свой долг, не нужны иные основания, кроме известия о том, что там погибает человек. Раз старик остался наверху, где оползень каждую минуту может лишить его жизни, значит, с ним что-то произошло. Никто не полезет за ним на гору, и совсем не из-за гнева богов, а потому, что местные отлично знают, какие серьезные катастрофы вызывают в здешних холмах сдвиги почвы. Немало деревень разрушено в этом уголке Пенджаба во время зимних дождей.
XIII
Всемогущий бог с неба видит наши дела как на ладони. Бог знает все, что люди делают, хотя бы люди и старались скрыть свои поступки… Ему известно, сколько раз каждый смертный моргнет. Он управляет миром, как игрок костями. О боже! Крепкие силки, которые ты плетешь, чтобы ловить злых, закинь ты на лжецов…
Риг-Вед а. Книга индийских религиозных гимнов.
Второе тысячелетие до нашей эры.
XIV
В деревне к медикам присоединилось четверо молодых крестьян во главе со старостой, пожилым индийцем, предусмотрительно обмотавшим себя по поясу несколькими витками кокосовой веревки. Разговора о мстительных богах никто не заводил. Очевидно, деревенских жителей ободрили черные клеенчатые плащи двух докторов с решительно надвинутыми до глаз капюшонами. Сами крестьяне в плащах не нуждались. От опасности промокнуть их избавляло полное отсутствие того, что в Европе зовется одеждой. Готовясь в поход, они оставили на теле только узкие набедренные повязки, расставшись даже с неизменными тюрбанами. Впрочем, когда маленькая экспедиция начала карабкаться на «святую» гору, дождь совсем унялся. После десятичасового ревущего тропического ливня наступила непривычная тишина, наполненная лишь цокотом капели и плеском бесчисленных ручьев. Зато возникла новая проблема: каким путем идти? Старой тропы не существовало. Пересохшее русло, по которому Хавкин и Лал поднимались несколько дней назад, представляло теперь собой бурную горную речку. Этот поток легко перекатывал огромные камни, швырял обломанные ветви деревьев и даже целые стволы. Чтобы не стать его жертвой, пришлось штурмовать холм, поросший густым лесом. Доктор Датт сначала наотрез отказался участвовать в этой абсурдной затее, но потом сменил гнев на милость. «Только ради того, - как он заявил, - чтобы не оставлять мистера Хавкина в одиночестве». Это была только половина правды. Вторая половина состояла в том, что после событий прошедшей ночи доктор Датт и сам предпочитал не оставаться в одиночестве. Лучше, чем кто-нибудь другой, он знал, как опасны и неутомимы в его стране религиозные фанатики.
Лес, мокрый и скользкий, лежал в плотных валах испарений. Поднимаясь вверх, люди как бы пробивали один молочный слой за другим. Ноги скользили по опавшим листьям и раскисшей почве. По капюшонам плащей гулко барабанили капли. Несколько раз обходили завалы: вырванные ливнем и ветром деревья громоздились среди своих устоявших собратий, каждую минуту грозя сорваться вниз, навстречу поднимающемуся отряду.
Прошло не меньше часа, прежде чем, исцарапанные и перепачканные, они добрались до подножия мощных смоковниц. Четыре дня назад здесь, в тихом зеленом гроте, возле прохладного источника их принимал старый садху. Но как мало этот кусок земли был похож теперь на то райское местечко! Ни разметенных дорожек, ни обнесенного камешками водоема. Муссон забросал листьями и ветвями всю площадку, превратил чистенький источник в огромную мутную лужу. Дом «святого» сохранился, но внутри он был залит водой и замусорен. Старика нигде не было. Оставалась надежда, что садху укрылся в храме. Хавкин отлично помнил эту небольшую молельню, расположенную на склоне холма, выше жилища «святого», и первым двинулся вверх по петляющей среди леса тропе. Лал, опасливо оглядываясь, побрел у него за спиной.
