— Конечно, Семён.
— Да не бойтесь.
— Мы не сдадим.
— Нас же лучшие менталисты пытались прочитать. Ни у кого ещё не вышло.
Взглянув на Лизку, я получил от неё кивок, а вороны от поглада и прокорма кайфующие лишь крыльями пожали, мол, сам решай. Вдохнул я воздуха побольше и в свете электрического камина увидел, что уже давно девами удобные кресла-мешки притащены, закуски разложены и напитки налиты. Всё за меня, чертовки, решили и только рассказа моего ждали.
— Вот ведь вы умеете убеждать, — подметил верное и на минутку задумавшись, решился. — Ну значит, слушайте.
И начал свой рассказ издалека.
О том, как дни свои доживал, как под мажорами прогибался и как на тот свет собрался отправиться, дабы последнее слово за собой оставить. И под заранее приглушённым девушками светом рассказ тёк плавно и размеренно, и походил точь в точь на сказки прабабушки моей. За тем лишь исключением, что огонь камина был неживой и всё рассказываемое было правдой, а не вымыслом.
Под шум дождя все девушки сидели тихо и лишь дыхание затаивали на моментах страшных и смеялись, когда о вороньей дурости им ведал. Никто не перебивал меня. Даже Елизавета поначалу только хмыкала скептически, но когда им показал Яблоко Основ, намерением его раскрывая, то и вовсе лицом обомлела. И чем дальше, тем смотрела она на меня со всё более растущим беспокойством и какой-то болью в глазах, которую я никак понять не мог.
Но раз уж начал ведать, то всё и до конца, поэтому продолжил говорить о тонком видении, о встрече с волками в лесу и о том, что наблюдал за спинами у каждого человека. И не укрывалось от меня та дрожь, что вызвана от страха и предвкушения того невидимого чуда, о котором так сладко и опасно помечтать. Девушки смотрели во все глаза и к этому моменту подъели всё съестное, что подготовили.
Гроза за окнами усиливалась и гром как будто ставил точки в моём повествовании. Я говорил о том, о чём не смели думать, о чём давно забыли мечтать под угрозой попадания в психушку. И теперь, даруя зёрна истины, я осознавал всю тяжесть своего поступка и ответственность за тех, кому предлагал встать на путь изменений.
Закончив свой рассказ, я оказался в гулкой тишине.
Только топот ног в мягких носочках удалился в сторону кухни и обратно. То Яра принесла мне молока и я промочил своё горло.
— Спасибо дорогая. — произнёс ей и самостоятельно иглу капельницы достал, оставленной рядом ваткой ранку зажимая.
Сейчас я чувствовал себя гораздо лучше, чем пол часа назад, чего нельзя было сказать о той же Лизе. Ей было тяжело, но не физически. Огромный груз эмоций её давил и сущность за её спиной корёжилась и двигалась под путами. Она держалась из последних сил.
— Но Семён, но матушка, раз это правда, то почему всем людям об этом неизвестно? Не может же быть, что абсолютно всех держат в неведении, — дрожа от холода, но будучи под пледом, спросила Белла и посмотрела на Елизавету. — Матушка, ты об всём об этом знала?
И вопрос невинный пришёлся по Елизавете, как удар кнутом. Она всем телом вздрогнула и рот рукой прикрыла, стараясь удержать предательские слёзы.
— Она знала, — сказал я сквозь боль душевную и сопереживание, ибо видел то, чего никто из них не замечал. На шее сущности сверкал проклятый символ с перечёркнутыми буквами «СЧ» — Она всё знала. Просто рассказать никому не могла.
И после этого её как будто прорвало.
Навзрыд она заплакала и слёзы горькие градом хлынули на грудь. Все девушки в едином порыве к ней бросились и обняли. За руки, за голову, за ноги, кому что досталось, так и держали её, давая выплакаться. И слова их поддержки тоже перемежались со всхлипами и слезами.
— Простите… Простите меня… я не могла… — рыдала Лизка на их руках и слышала вокруг заботливое.
— Сннхв, всё хорошо, маменька. Не вини себя.
— Мы сами не в обиде, ты чего.
— Ну вот…сннхп… и я теперь плачу…
— Наша ты матушка дорогая, всё в порядке.
— Ну вот узнали наконец правду. Теперь заживём ведь, верно?
Но подруга ещё пуще заплакала и пришлось девушкам её держать и по голове гладить минут десять. Видимо слёзы из неё выходили за всю боль пережитую, за всю несправедливость увиденную. Наверняка же на много ужасов она успела насмотреться, а сделать ничего не могла. И даже после, когда погоны сорвала, даже после этого обо всём пережитом рассказать никому не могла.
— Так значит вам в СКИПе обо всём рассказывали? — задал Лизе вопрос, чтобы хоть как-то помочь ей в порядок придти и понял, что глупость сморозил.
Не в её же положении было говорить про нюансы работы. Хотел уж было извиниться, но к удивлению, Елизавета прислушалась к себе и медленно ответила.
— Мы с Ариарди проводили много времени вместе и очень хорошо друг с другом общались. — утерев платочком опухшие глаза, она потрогала место с печатью на шее, но я и так видел, что она не активировалась.
— Всё ясно. А Ариарди, это…?
— Это её бывший, которого родители забрали. Ультра из Флайтауна. — подсказала Яра.
— Понятно. Значит он тебе и рассказал, а во время службы об этом выяснили и поставили запрет на разглашение? — вопрос был тоже не из тех, на который Елизавета могла ответить, поэтому она лишь горько улыбнулась.
— Но погодите. Раз теперь мы всё узнали то может быть попробовать эти, как вы их назвали, Семён? Печати? Может быть эти печати тогда и снять? — предложила Белла и девушки её согласным гулом поддержали, потихоньку от Елизаветы отлипая.
Вот только та схватила Беллу за руку с такой тревогой в глазах, что я поспешил с ответом.
— Подождите. Кажется не всё так просто. Вижу, Лизка, что ты очень встревожена, но о чём именно, тоже сказать не можешь. Значит есть некий подвох, о котором ни я, ни тем более вы не знаете. — в ответ от Лизы был взгляд, полный благодарности. — Так что давайте пока оставим решение по этой теме и поговорим о чём-нибудь другом. Не терзайте матушку свою, лучше меня спрашивайте.
— Ой, а покажите, что вы ещё умеете?
— А вороны прям говорящие? Они нас, как люди понимают?
— А как мой дух выглядит? Расскажите!
— И мой!
— И мой тоже!
Накинулись на меня девушки, как голуби на хлеб и я засмеялся по доброму от такого внимания. Рассказывал им всё, показывал, на сколько сил хватало, а сам нет-нет, но наверх поглядывал, где в тонком зрении отчётливо виднелся силуэт Лауры, которая эфирным телом подглядывала из-за перил. Теперь то я отчётливо видел, как тянуться нити энергии от её физического тела до эфирного.
И чем насыщеннее был отдельно гуляющий силуэт, тем тоньше была аура вокруг её материальной оболочки. Поэтому она и потеряла тогда сознание. Просто напросто слишком далеко от тела ушла.
Когда девушки меня на минутку оставили, уйдя посуду мыть и воронов тормошить, я образу Лауры пальцем погрозил.
— Что, гуляет? — спросила меня Лизка, носом поводя.
— Гуляет уже, да. — ответил ей, смотря, как она убегает и возвращается в своё тело. — Так ты её тоже видишь?
— Своих воспитанниц я чую за версту, — пространно ответила она, беря со столика планшет. Включив его, она с улыбкой написала пару предложений. — Тебе Лаура передаёт привет и слова благодарности. Ты уж её прости, она у нас стеснительная.
Смотря сквозь стены и потолок я тоже видел, как проснувшаяся девушка пальцами по своему планшету тыкает. Почувствовав мой взгляд, она легла ко мне спиной, и что-то написала, а Елизавета мне это вслух прочитала.
— Будет отдыхать и просит тебя не подглядывать.
— Ох, прошу прощения, — извинился тут же и смущением залился по самые уши. — Я это… по привычке.
— Да я уж поняла. — тепло отозвалась Елизавета.
Ей явно получшало.
И всё же, как бы далеко решение вопросов не отодвигалось, но рано или поздно их на свет поднять придётся. Все девушки терпения имели гораздо меньше, чем мы с Елизаветой и поэтому вопросы начались о том, что делать, как дальше жить и как скоро способности свои обретать.