– Здравствуйте, Тохадзе, – безлико сказал Логунов, – как я понимаю, вы меня не ждали.

Гурам, прищурившись, поглядел на Логунова. Коротко так. Стремительно.

И Логунов по его лицу понял, что догадался он, кто пришел к нему.

Битый был парень Гурам Тохадзе. Тертый.

– Здравствуйте, начальник, хорошему человеку всегда рад.

– А почему «начальник»?

– А у вас в столице все начальники. Это мы – просители, дорогой. К столу прошу.

– Это потом. Я из МУРа. – Логунов достал удостоверение.

И опять мазнул по нему взглядом Гурам.

– Зачем обижаешь, дорогой? Тохадзе человеку на слово верит. Садись.

Логунов сел. Огляделся.

– Гражданин Тохадзе, у меня к вам один вопрос: как вы попали в квартиру майора Корнеева?

– Плохой человек твой майор. Плохой. Прислал мне телеграмму о брате. Я в самолет и в Москву. Позвонил ему.

– Откуда телефон узнали?

– На Петровке дали, в справочной.

– Вы говорили с Корнеевым?

– Позвонил ему. Обрадовался. Думаю, какой хороший человек.

– То есть?

– Он предложил: «Пойдем, дорогой, со мной в ресторан, там и поговорим. Посидим как братья». Так и сказал, клянусь честным словом.

– Что вы сделали?

– Обрадовался, дорогой. Пригласил его в «Узбекистан». Там поговорили. Я знаю, что он человек гнилой, вымогатель. Друга позвал с фотоаппаратом…

– А как же вы в его квартире оказались в семь часов?

– Не был я там.

– Не надо, Тохадзе. Вас соседка опознает.

– Зачем соседка, ты слушай, что я скажу. Корнеев твой хоть и молодой, но гнилой совсем. Не наш. Деньги, понимаешь, вымогать начал. Послушай, откуда у честного человека деньги? Я в «Сельхозтехнике» работаю. На Доске почета карточку имею. Откуда у меня деньги?

– А наверное, оттуда же, откуда и машина «Волга», и номер, который стоит сорок рублей в день.

Тохадзе опять прищурился, усмехнулся:

– Слушай, ты зачем пришел? А? Мои деньги считать или взяточника разоблачать? А? Скажи? Раз он милиционер, значит, можно над родственными чувствами издеваться? Ты скажи! Не боишься, что я на тебя управу найду?

– Не боюсь, – усмехнулся Логунов, достал из кейса бумаги. – Давайте закрепим ваши показания.

– Зачем это?

– Порядок такой.

… Звонков завязывал галстук, наклонившись к зеркалу, вмонтированному в дверцу шкафа.

Он осторожно, двумя пальцами, зажал узел и аккуратно затянул галстук.

– Хорошо, – сказал подошедший Лев Миронович, – необыкновенно хорошо. Куда, если не секрет?

– В исполком, – уверенно соврал Женя, – насчет гаража.

– Милый Женя, запомните: некоторый жизненный опыт подсказывает мне, что просители одеваются попроще. Скромнее, чтобы вызвать жалость у чиновника. Поэтому я делаю вывод: вы идете на свидание.

– Лев Миронович, вы ясновидец.

– Опыт, милый мой Женя, опыт. А это самое горькое в жизни.

– Почему?

– Да потому, что он приходит с годами.

– Не всегда.

– Вы оптимист, Женя. Итак, у вас свидание.

– Именно. Только не говорите завлабу.

– Какому, Женя? Последний раз Геннадия Петровича Мусатова я наблюдал мельком на прошлой неделе.

– А вдруг принесет нелегкая? Я в книге-то записался.

Лев Миронович поднял руку.

– Благословляю.

– Аминь! – уже на бегу весело крикнул Звонков.

– Клавдия Степановна, – сказал Логунов, – вы, пожалуйста, вспомните, когда этот человек Игорю звонил.

Они сидели на кухне и пили чай из большого пестрого чайника. И вся кухня была как этот чайник. Чистенькая, пестрая, веселая.

– Я, Борис Николаевич, не припомню точно. Но по телевизору «Спокойной ночи, малыши!» показывали. Я музыку услышала.

– А по какой программе?

Клавдия Степановна поставила чашку, подумала.

– Я всегда по второй смотрю…

– Значит, было ровно двадцать часов.

– Точно. Я еще думала, уйдет он до программы «Время» или нет.

– А что потом было?

– Ну, грузинец этот трубку положил. И говорит: «Нет его, мамаша. Позвольте я ему посылку оставлю». Я открыла дверь Игоря. Он туда зашел, свет зажег. А минуты через две вышел. Сказал спасибо и ушел.

– Чего у него было в руках?

– Так у него с собой сумка была.

– Что потом?

– Вышел он, сумка уже пустая. Поблагодарил и ушел.

– Клавдия Степановна, вы узнаете этого человека? – Логунов положил на стол фотографию Гурама Тохадзе.

– Он это! Он.

…На часах уже было три двадцать, а Звонков все ходил возле кинотеатра «Новороссийск». Вон девушка, высокая, блондинка, из такси вышла.

Женя дернулся. Нет. Это не Лена.

За окнами, плотно забранными решетками, отцветали магнолии. Субтропики за окнами. Осенние, прекрасные субтропики.

А в маленькой комнате двое ребят. Молодые такие ребята. Поглядишь и скажешь, на артистов эстрады похожи. Только торчат из-под пиджаков пистолетные кобуры да видны тяжелые сейфы за их спинами.

Зазвонил телефон. Длинно-длинно. Так обычно межгород вызывает.

– Лакоба, – поднял один из ребят трубку. – Здравствуй, Боря, здравствуй, дорогой. – Он закрыл ладонью трубку и сказал соседу: – Логунов из МУРа… Да… Слышу, Боря. Когда отдыхать приедешь? Ждем тебя с Ревазом. Конечно, знаю. Да кто в Батуми этого Тохадзе не знает. Телеграмма. Понял. Сделаем, Боря. Жди.

А Женя Звонков стоит у кинотеатра с ненужным букетом. Проходят мимо люди. Две девушки пробежали, поглядели с улыбкой. Лены все не было.

Пожилая женщина вышла из квартиры, заперла дверь.

Уже было совсем спустилась к лифту, как, что-то вспомнив, опять поднялась и остановилась у дверей Желтухина.

– Степан Федорович! – крикнула она. – Степан Федорович!

Не услышав ответа, нажала на кнопку звонка. Подержала немного, потом толкнула дверь. И она открылась.

– Степан Федорович.

Желтухин лежал в коридоре лицом вниз, вокруг головы растеклось темное пятно.

– А-а-а!..

…А Женя Звонков ждет. Он стоит здесь уже третий час, надеясь на чудо.

У дома Желтухина остановилась милицейская машина. Вылезли оперативники, выпрыгнула из кабины большая серая овчарка.

Женя Звонков медленно идет по переулку к улице Чаплыгина. Начинает смеркаться. Он доходит до знакомого дома, достает сигарету, закуривает. Решил Лену ждать здесь.

Зазвонил телефон, и Логунов снял трубку:

– Так… Так… Спасибо, Дато… Что делает?.. Живет в номере люкс в «России». Вот как попал, не знаю. В Москве командированные на вокзалах спят, а «деловые» в люксах. Такова жизнь. Спасибо, Дато. Ты очень помог.

Борис Логунов вошел в почтовое отделение. Огляделся. Никого. За барьером читает книгу хорошенькая девушка.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте. – Девушка подняла голову.

– Вы не помните, кто отправлял эту телеграмму?

– А вы кто?

Логунов достал удостоверение, раскрыл.

– МУР, – улыбнулась телеграфистка, – прямо как в повести.

Логунов взглянул на лежавшую на столе книгу. «Петровка, 38».

Девушка прочла телеграмму.

– Я ее помню. Я ее не хотела отправлять. Мне показалось, что она шифрованная.

– А кто ее отправлял, помните?

– Конечно. Старичок. У него на пиджаке нашивки за ранение. Он говорил, что отправляет ее по поручению адвоката. Я даже паспорт его проверила.

– Фамилию помните?

– Сейчас, – девушка полистала календарь, – вот, Желтухин, Козицкий, дом 2.

Уже стало совсем темно, когда Звонков понял, что ждать бесполезно. Он медленно пошел в сторону бульвара. Медленно-медленно. Словно непосильный груз на себе нес.