— Внимание, пассажиры! — внезапно раздался из динамиков спокойный голос пилота.— Наш «Стратопорт» совершает плановый маневр. Все системы работают нормально.— «Молодцы, быстро сориентировались,— отметил я про себя.— И очень вовремя взяли инициативу в свои руки». — После необходимых эволюций наше «летающее крыло» воссоединится и продолжит полет снова как единое целое.

Я прождал минут пятнадцать. Наконец половинки крейсера сошлись вместе, состыковались, красные лампочки в салоне погасли. Вроде бы все вернулось после моей «шалости» в нормальное русло. Нормальное ли? Это я смогу узнать только на собственной шкуре. Я поднялся и медленно направился в свой салон. Пора было возвращаться к себе «домой» — в левый салон крыла А.

Я снова сижу в кресло 9 В, шторка отгораживает меня от соседа справа. Включен телевизор, отсветы экрана, вделанного в спинку впереди стоящего кресла, падают на мое лицо. Любой сторонний наблюдатель, который найдет способ поинтересоваться, чем же это я занимаюсь, отметит, что пассажир из России чрезвычайно увлечен хит-парадом, организованным Би-би-си.

Пытаясь подобрать новый ключ к шифру, я одновременно размышляю, где же допущена ошибка? Почем именно моя персона привлекает столь пристальное внимание невидимого противника? Что вынуждает его на столь экстренные — и экстремальные! — шаги? Ладно, пусть мои действия не отличаются логикой — и это естественно, преследуемый вынужден петлять,— но ведь и противник ведет себя странно. Либо я не постигаю всей тонкости его замысла, либо он тоже грешен: нанизывает ошибку за ошибкой. Первое: мне дали возможность вывести из строя бармена. Второе: разрешили увести Мерту туда, куда я хотел, а не туда, где мои действия легче было бы контролировать. Третье: подарили мне роскошный временной люфт — добрых пять минут я провел, массируя грудную клетку Мерты, и никто не ворвался, не убил меня, не арестовал... Наконец четвертое: мне позволили разломить «Стратопорт» и избавиться от важнейшей улики — трупа. Может быть, я действительно опережаю противника на один ход, и он не способен предугадывать мои действия? Или же я столкнулся с тактикой «гибкого реагирования»? В таком случае мне многое «разрешается» или «прощается» лишь по одной причине: главная задача, над которой я бьюсь, пока не решена. (Я приоткрылся, когда стал требовать от Мерты тайну кода.) Как только я расшифрую сообщение, переданное Олавом, меня сразу же начнут лишать жизни.

Да, все точно. Пока я не раскрыл секрета — я не опасен. Смысл всей бессмыслицы, что творится вокруг меня на «Стратопорте», коренится в перехваченном мной кодированном сообщении. Значит, я прокололся в Галифаксе.Ох, плохо...

Как только я узнал, что Олав тоже очутился в Галифаксе, я сразу же предпринял шаги, чтобы не повстречаться с ним и в то же время держать старого знакомца под контролем.

Меня встретили в аэропорту и сразу отвезли в Пагоуш,где уже второй день шли торги. Местом аукциона был выбран дом Сайруса Итона  -дань доброй традиции. Как  известно, именно здесь тридцать девять лет назад состоялась первая международная конференция, положившая начало Пагуошскому движению.

Любопытно, что Ольсена-Лейтона я ни разу не видел ни в доме Итона, ни даже возле него. Создавалось впечатление, что этот человек вовсе не имеет отношения к аукциону и приехал в Новую Шотландию по сугубо личным делам. Однако когда мы все — продавцы, «байеры»,  эксперты и немногочисленные журналисты — отправились на экскурсию в Баддек, чтобы посетить музей Александра Грэхема Белла и посмотреть на то место, где братья Райт совершили свой первый знаменитый полет, я заметил в толпе гостей высокую фигуру, увенчанную золотистой шевелюрой. Помню, я еще подумал: «Хоть бы перекрасился Лейтон, что ли! Нельзя ведь настолько уж привлекать к себе внимание.»

Галифаксский аукцион, как и рейкьявикский, проходил спокойно. Правда, некоторые детали вызывали у меня недоумение, но это уже из области субъективных ощущений, никак не связанных с нормальным ходом процедуры торгов. Например, ФАО закупила большую партию «газотопливных» бомб. У меня, разумеется, никто не просил совета, я тоже не имел права лезть не в свои дела, но в душе меня разбирало любопытство: ну зачем Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН это страшное оружие? Поразмыслив на досуге, я пришел к выводу, что ничего странного здесь, в сущности, нет: по всей видимости, бомбы предназначались для очистки труднодоступных участков суши с целью их дальнейшего сельскохозяйственного использования. В роли заказчиков, очевидно, выступали страны Полинезии, потому что бомбы надлежало доставить на склад, расположенный на острове Рождества в Тихом океане, а перевалочной базой служил остров Сокотра.

Международный институт фармакологии заключил с британским правительством контракт на покупку 100 тысяч килограммов горчичного газа. При чем здесь фармакология — я понял сразу, но масштаб торговой операции все же поразил меня. Известно, что иприт обладает и лечебным действием: если этот яд разбавить в двадцать тысяч раз вазелином, то получится препарат псориазин, применяемый для лечения чешуйчатого лишая. Все прекрасно, но куда уважаемый фармакологический институт денет два миллиона тонн псориазина? Это ведь получается по четверть килограмма на каждого жителя  восьмимиллиардной Земли! Впрочем, скорее всего, я  не прав. Нечего соваться в фармакологию - область, в которой я разбираюсь слабо. Наверняка дихлордиэтилсульфид, более известный под именем иприта, можноиспользовать еще десятью разными способами. Как минимум, десятью...

Большой ажиотаж вызвала распродажа электронной начинки крылатых ракет «Томагавк». На аукционе сцепились сразу пять «байеров»: Международный научно-исследовательский институт проблем управления, Международный союз электросвязи, ЮНИАР — Научно-исследовательский и учебный институт ООН, Межправительственная океанографическая комиссия и АЛАСЕИ — Латиноамериканское агентство специальных информационных служб. Последнее особенно усердствовало — представители АЛАСЕИ настолько нуждались в точной электронике, что, казалось, готовы были тут же, прямо на месте, голыми руками разорвать «Томагавки» и выдрать начинку, лишь бы поскорее увезти ее в панамский монастырь Санто-Доминго, где расположился Комитет действий этого агентства.

Конечно, никаких «Томагавков» в Галифаксе и в помине не было. «Потрошить» их должны были на Фарерских островах. А победила на аукционе Межправительственная океанографическая комиссия: поднатужившись, она обошла всех конкурентов, в том числе и латиноамериканских, и обиженные представители АЛАСЕИ покинули Пагуош, демонстративно выразив нежелание участвовать в прочих торгах.

Вот и еще одна забота прибавилась у КОМРАЗа. Теперь ребятам из латиноамериканского отдела придется летать в Панаму — уговаривать Комитет действий отказаться от бойкота, примирять его с действительностью, просить отказаться от обид, словом, забыть все плохое и вспомнить все хорошее. Немножко напоминает детский сад, но что поделаешь: если «байеры» начнут обижаться и устраивать демарши, то идея аукционов будет подорвана, а ведь кое-кто только этого и добивается.

Наконец еще одна мирная стычка вызвала мой живейший интерес (да, наверное, и не только мой). Вниманию «байеров» была предложена  партия из пятнадцати стратегических бомбардировщиков «Стелт». Как ни странно, покупателей оказалось всего два, и оба прелюбопытнейшие ( в свте того, что они собрались покупать): Всемирный почтовый союз и Всемирный центр вычислительной техники и развития человека. Зачем им понадобились «Стелты» - я так и не понял. Но, видимо, понадобилось не на шутку. ВПС и Всемирный центр вычтехники уперлись: ни одни не хотел уступать другому. Продажная цена росла, но медленно - очень медленно! - так что коренного перелома в ходе торга можно было ждать весьма долго. Дело зашло в тупик. Администрация аукциона пресекла это упрямство очень простым способом: отложила продажу бомбардировщиков на неопределенный срок. И то верно — должны же ведь найтись новые, более предприимчивые покупатели?!