— Тебе не удастся уйти в кусты! — угрожаю я.

— Почему же? На ключе — твои отпечатки пальцев, я к этому делу непричастна. Оружия при мне нет, компрометирующих материалов — тоже. А из тебя - если тряхнуть! - я уж и не знаю, что посыплется.

— Ты считаешь, твои шефы простят тебе, что ты так глупо засыпалась с русским?

— Разумеется, нет. Вероятнее всего, они уже сейчас просчитывают вариант, как бы разломить «Стратопорт» между крыльями В и С, чтобы избавиться от нас обоих. И полетим мы с тобой как птицы. И, может быть, я еще в воздухе постараюсь перегрызть тебе горло, чтобы ты умер все-таки от моих зубов, и наверняка. На океан - надежда слабая. Вдруг вы, русские, умеете падать в воду с десяти тысяч метров и не разбиваться?

Признаюсь, от этих слов и от интонации, с которой они были произнесены, мне стало зябко.

— Я уже сейчас предвкушаю этот полет, последний полет в нашей жизни, — в голосе Мерты появились кликушеские завывания. — Я чувствую твою кровь на моих губах, я чувствую, как ты…

Мерта резко смолкает. Голова ее падает на грудь, шведка валится набок и гулко стукается лбом о пол тамбура. Я наклоняюсь над ней. Не верю своим глазам. Что это? Обморок? Коллапс? Или, может быть... смерть?

Я хватаю руку Мерты и ищу пульс. Ни единого биения. Пульс не прощупывается. Я судорожно выхватываю компьютер, набираю команду «Анамнез», вытягиваю щуп диагностера и прикладываю к шее лежащей женщины. На индикаторе вспыхивает цепочка цифр. Пульс, давление, дыхание... — сплошь нули. И лишь температура тела — 36,5 — нарушает это однообразие. Значит - смерть. Остановка сердца. Мерту словно бы выключили...

Непрямой массаж сердца — вот единственная соломинка, которая может сейчас вытянуть шведку с того света. Я резко рву «доломанку» от ворота книзу, лишь шнуры разлетаются в разные стороны. Под «доломанной» — обыкновенный батник. Тем же варварским движением я распахиваю и его: трещит ткань, стреляют в стены две-три пуговицы. Разумеется, на Мерте лифчика нет. Лишь мельком отметив непропорционально большие - просто огромные - ареолы, я накладываю руки на левую сторону груди шведки и начинаю качать. Вдох — раз, два, три, четыре… Выдох — рот в рот. Вдох — раз, два, три, четыре… Выдох — рот в рот. Вдох — раз, два, три, четыре… Выдох — рот в рот. Ох, и тяжелая эта работенка — делать непрямой массаж параллельно с искусственным дыханием! К тому же очень тесно. И нет никого, кто посодействовал бы... И я не имею права кричать:  «Помогите!»...

Проходит минуты три. Я уже взмок. Никакого эффекта. «Завести» сердце Мерты мне не удается.

Я качаю, как автомат. Мои руки ходят, словно поршень аппарата ИВЛ, а в мыслях царит черный ужас. Я давно понял, в какую ловушку я попал. Кто-то дождался, пока мы с Мертой уединились, а потом убрал «шведку» — пусть опытная агентесса, пусть профессионалка, по ее карту в данной ситуации не посчитали козырной. И вот я в западне: заперт в шлюзе, передо мной — полуобнаженная мертвая женщина в растерзанной одежде, сейчас дверь откроется, войдет главный стюард (это хорошо — стюарды на «Стратопорте» не вооружены) или кто-нибудь из пилотов (это хуже - дырка калибра 7,62 в голове мне обеспечена), и меня либо убивают на месте, либо грубо вяжут по обвинению в зверском изнасиловании со смертельным исходом. Надо быть полным идиотом, чтобы влипнуть в такую историю!

Я даже догадываюсь, каким образом убрали Мерту. Мне доводилось слышать об испытаниях микроволновых пистолетов — «карманных» мазеров, - но я не представлял, что когда-нибудь увижу подобное оружие в действии. Смысл его вот в чем. Направленный микроволновый луч наводится на сердце, излучение блокирует проводящую систему, и миокард перестает работать. Воздействие центральной нервной системы также отсекается. Здесь важны два фактора: точно подобранная частота и предельно меткий прицел. Если моя догадка верна и Мерту убили из карманного мазера, значит, кто-то очень хорошо представлял, где именно в шлюзе находится шведка и в каком положении она сидит.

Ну , положим, бронепластик — не преграда для мазера. Но ведь для зрения-то - преграда! Не может быть, чтобы столь точное прицеливание — и вслепую. Что ОНИ там — сквозь стены видят, что ли? А если видят - значит, сейчас с интересом наблюдают, как я делаю непрямой пассаж сердца Мерты. И дверь вот-вот распахнется…

Решение созревает мгновенно. У меня не много шансов, надо использовать хотя бы одни. «Шефы» Мерты могут оказаться с любой стороны шлюза. (Конечно, есть вероятность, что они поджидают меня с обоих сторон, но такой вариант лучше вовсе не рассматривать.) В стороне крыльев С и Д мне делать нечего, надо возвращаться на свое место. Тем более Олав — там, и если я уцелею, то впереди самая серьезная схватка. Я открывав дверь, ведущую в крыло В, выглядываю... Это поразительно, но в коридоре никого нет. На двери бара по-прежнему табличка «Перерыв». Причальная галерея пуста. Что это — ИХ просчет? Или очередная ловушка? Или ОНИ считают, что смерть Мерты — в любом случае на моих руках и мне деваться некуда?

Я одергиваю пиджак, стряхиваю пот с лица, приглаживаю волосы и, загерметизировав за собой дверь тамбура, прохожу в правый салон крыла В. Сажусь в первое попавшееся пустующее кресло. Задергиваю шторку. Вытаскиваю компьютер — мою палочку-выручалочку. Моего незаменимого помощника. Мое оружие, отмычку, память, радиостанцию, записную книжку... Теперь мне предстоит прибегнуть к самому крайнему средству. К средству, которое мне разрешается применять лишь в случае непосредственной угрозы смерти лично для меня или по «тревоге Д» (угроза гибели людей). Это средство именуется «телеинтерфейс». Набрав определенный код на своем личном компьютере, я могу по радио подключиться к компьютеру «Стратопорта» и потребовать от него исполнения любой команды. Для экипажа это будет выглядеть как сбой программы, а вмешаться он попросту не успеет.

Я набираю требуемый код, на индикаторе зажигается красная надпись «контакт», и я ввожу команду разломить «Стратопорт» по центральной продольной оси. Надпись «контакт» меняет цвет на зеленый. Это означает: команда принята.

Я могу представить, как сейчас разом срабатывают множество механизмов. Блокируются одни электрически цепи и включаются другие. Идет герметизация носовогои кормового шлюзов. Расстыковываются множество разъемов. Наконец включаются сервомоторы рулей поворота, перья рулей отклоняются на точно рассчитанные углы и гигантское «летающее крыло» плавно разделяется надве половинки. Состыкованные крылья А и В, в котором сижу  я, отходят влево, крылья С и Д - вправо, И никто кроме меня и загадочных «шефов» Мерты, не знает, что из кормового шлюза встречным потоком вырвало труп женщины и он понесся вниз, чтобы с шумным всплеском упав в воду где-то на траверзе мыса Хаттерас, навсегда исчезнуть в волнах Атлантического океана.

Прости, Мерта! Я теперь никогда не узнаю, можно ли было тебя спасти. Я вообще не уверен, можно ли снасти человека, сердце которого остановлено выстрелом из мазера. Но я знаю, что в других условиях качал бы сердце Мерты и десять, и двадцать, и тридцать минут — пока оно не заработало бы. Или пока я не удостоверился бы в полной бесплодности своих усилий. Однако в данной ситуации шведка сыграла роль «подсадной утки», и, видит Бог, не я уготовил ей этот сценарий. Единственное мое утешение: таинственные «шефы» принесли Мерту в жертву задолго до того, как я принял решение соединиться с компьютером «Стратопорта». Она была жертвой, уже когда шла по трапу «челнока», который должен был доставить ее на борт «летающего крыла».

...А в салоне уже мигали красные огоньки, и жужжал зуммер, и пассажиры недоуменно переглядывались, и кто-то уже начал выкрикивать обидные фразы в адрес пилотов, и люди по правому борту с изумлением обнаружили, что на месте имитаторов, дающих подобие картинки, которую пассажиры привыкли видеть из окна самолета, прорезались настоящие иллюминаторы, и там отчетливо видно, как от нас величественно удаляется правая половина гигантского «летающего крыла».