Надо ли говорить, какой важности сообщение было у меня в руках! В нем — в концентрированном виде - содержались секретнейшие данные двух аукционов — рейкьявикского и галифаксского. Жаргонные словечки имели очень простое толкование. «Цветок» — это, конечно, Международное управление по вопросам солнечной энергии: его эмблема — цветок подсолнечника, а под «крепостями» разумеются стратегические бомбардировщики «В-52G», кодовое обозначение «Stratofortresses». «Червяками» определенные вредоносные круги пренебрежительно называют представителей ФАО. А ведь именно Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН закупила в Галифаксе крупную партию «газотопливных» («тепловых») бомб. «Океан» — совсем прозрачно: имеется в виду Межправительственная океанографическая комиссия, получившая право на «потрошение» «Томагавков». Ну и под «сверхзвуковыми бомбардировщиками» следует понимать «Стелты», продажа которых так и не состоялась.

Мне уже неважно было, кто получатель этого сенсационного сообщения. Главное — вот что: я имел на руках неопровержимые доказательства, что в мире на самом деле действует тайная милитаристская организация — пресловутая «ложа» Комитета вооружений, — которая тщательнейшим образом собирает сведения о транспортировках и складировании демонтированного или «распотрошенного» вооружения. Видимо, готовится к тому, чтобы в один прекрасный день наложить на оружие свою костлявую руку и объявить планете ультиматум. Кто состоит в этой организации — пока неизвестно, но один факт на вызывает сомнений: среди многочисленных агентов  «комитета вооружений» встречаются бывшие сотрудники ЦРУ.

Теперь предстояло решить последние две задачи: минимум — ознакомить с моим открытием весь мир, максимум — отобрать у Лейтона его компьютер. «Что, из обороны переходишь в наступление?» - спросил я себя. И сам себе ответил: «Пожалуй, пора. Хотя программа максимум выглядит, конечно, горячечным бредом...»

Как же дать весть миру? От успеха этой задачи зависят и тактика моего контакта с Лейтоном. Правда, если сейчас по «Стратопорту» долбанет ракета, никакая тактика уже не поможет. Однако с ракетой ОНИ что-то подозрительно медлят. Ракета... Ракета. Стоп Я понял откуда она взялась. Не из самолета — чужой самолет мгновенно засекла бы система IFF^{2} «Стратопорта». По нашему крейсеру пальнули с подводной лодки. Какая-нибудь незарегистрированная подводная лодка всплыла в открытом море, произвела ракетный выстрел и снова ушла на глубину. Это объясняет, почему не было второго выстрела: извините, скорости не те. Не изобрели еще подводную лодку, которая соперничала бы в скорости с воздушным лайнером. Так. Отлично. Значит, «Стратопорт» будет жить. А мы... а мы еще поборемся.

И все же — как быть с сообщением? Я осмотрелся в поисках хоть какого-нибудь намека на решение. И тут меня осенило. В очередной раз. Я же в туалете? Это очень хорошо! Ассенизационная система «Стратопорта» работает следующим образом. Нечистоты собираются в шлюзовом накопителе, а потом автоматически выбрасываются сжатым воздухом за борт. Пневматический автомат, насколько я помню, срабатывает после пятидесяти нажатий на педаль спуска воды.

Я включил звуковой канал компьютера и короткими емкими фразами наговорил о сути моего открытия. Это заняло минуты две. Я выложился, но уместил в эту запись все: и способ перехвата с помощью ридара, и суть шифровки, и убийство Фалеева, и гибель Мерты, и несчастного неумеху, и даже мифическую даму, пригласившую меня на место 17-F, которое вскоре подверглось лучевому удару. Упомянул я и про подводную лодку, указав, в каком квадрате океана ее выуживать. Свой текст я заключил словами: «Иду на Ольсена»

Теперь оставалось немногое. Я задействовал программу цифрового сжатия пакета информации, включил репетир и перевел радиостанцию на передачу по всем диапазонам. Сквозь корпус «Стратопорта» сигналам не пробиться. Тут-то  мне и должна была помочь ассенизационная система. К счастью, у меня был в кармане целехонький пластиковый пакет (давнее правило: все необходимое ношу с собой). Я сунул в него компьютер, который превратился в широковещательную станцию, и заварил пластик металлической расческой, нагрев ее в пламени зажигалки.

Ударом ноги я пробил фаянсовое дно унитаза и в расширившееся отверстие бережно опустил загерметизированный комп. Мой верный компьютер, обладатель бесценных качеств... Затем я принялся давить на педаль. После тридцать шестого нажатия я услышал приглушенный всхлип пневмопровода. Комп провалился в бездну.

Он будет лететь, кувыркаясь, полторы минуты и а это время успеет раз пятьсот выстрелить по всем диаиазонам информацию, которая так нужна миру. И Миру...

По громкой трансляции объявили о посадке на «челнок», идущий в Нассау. Мой рейс. Я должен быть в Нассау. Меня там ждут на очередном аукционе. Вот только вопрос: дадут ли мне сесть на этот «челнок»?

— Приглашаем на посадку,— повторил стюард по трансляционной сети.

И в этот же момент кто-то с силой дернул снаружи ручку двери.

Понятно. «Начинаем передачу для ребят...» — была в моем детстве такая радиопесенка.

Дверь в этом туалете сдвигается влево. Хорошо. Значит, я отжимаю защелку, а честь открывания двери пусть уж принадлежит Лейтону. Как только створка уходит влево, я тут же наношу четверной удар справа — ребром ладони, локтем, коленом и ребром стопы. Левой рукой и поворотом туловища блокирую встречные удары. Я мысленно нарисовал фигуру Лейтона за дверью, обозначил болевые точки. Перевел дыхание. Положил левую руку на защелку.

Интересно: кто кого срубит?

А может, сделать не так? Пригнуться, выскользнуть, увернувшись от ударов, в коридор и, когда Лейтон (если это Лейтон!) увидит дыру в унитазе и в мгновение ока все поймет, повернуться к нему и сангвинически заорать на весь «Стратопорт»:

 — Господи, кого я вижу? Неужели это Олав? Олав Ольсен! Ба!!! Вот так встреча! Здравствуй, милый Олав! - выволочь его, хлопая по плечам, в проход салона, и обнять, и сдавить так, чтобы затрещали кости,и, брызжа слюной, вопить про восемнадцать лет, и про Адриатику, и про токсикологию…

Примет Лейтон игру или нет? А если да - то на каком этапе он поймет, что его компьютер перекочевал ко мне? До посадки в нассауский «челнок» или ПОСЛЕ, когда я уже буду (буду ли?) лететь к Земле?

Я еще раз глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду, и отжал защелку...

Вопрос: что делать с трупом?

Пожалуй, на этот раз я по-настоящему влип. Взять бы лучше собственную голову за уши и открутить ее напрочь. Тогда действительно получится: две головы — пара.

Надо же — сам себя загнал в тупик. В совершенно незнакомой стране, на совершенно незнакомом острове, в совершенно незнакомом городе, с чудовищной видеомонеткой в кармане, из-за которой меня, верно, давно разыскивают очень серьезные люди в пиджаках свободного покроя,— а теперь к тому же труп на руках. В совокупности лет на двести тянет. И плюс триста «по рогам». Если бы еще в зале суда давали выпить эликсир бессмертия...

Как же я не распознал Аллана с самого начала, идиот! Где были мои глаза? Господи, скоро полтинник стукнет, в КОМРАЗе уже семь лет работаю, а все не научусь элементарной физиогномике. Сейчас-то, на мертвом лице Аллана, все видно: в уголках глаз — «гусиные лапки», подчеркнутые загаром, кожа пористая, состояние подбородка и щек выдает многолетнее знакомство с бритвой. А я верил парню и держал за студента. Полагал — ему двадцать, от силы двадцать два. Куда там! Аллан всего на пятнадцать лет моложе меня. Был моложе, поправляю я себя, не сводя глаз с распростертого тела. В хорошей поре был человек — тридцать три года, Христов возраст. И в хорошей форме. Я ощупываю ребра. Нет, вроде целые, переломов пет. Но больно — ужасно! И во рту - такое ощущение, будто долго жевал стекло. Двух зубов нет. Бровь рассечена. Сильно тянет внизу живота — словно туда зашили мешок дроби. Ну да ладно - живы будем, не помрем. Вот только об Аллане этого уже не скажешь.