...Я постоял на причальной галерее своего «крыла» и полюбовался работой пилота «челнока», который только-только начал швартоваться. Судя по номеру на фюзеляже, это был «челнок» из Ричмонда. Нос самолета ювелирно вошел в приемный конус, тут же сработал вакуумный захват, пилот выпустил причальные штанги, их обхватили мягкие клешни швартовочного узла, в вот уже к люкам прибывшего борта потянулись надувные шлюзы. Потом пять минут на высадку, пять — на погрузку, вся процедура от швартовки до отчаливания длится двенадцать минут. За это время «челнок» уносится на сто шестьдесят километров от той точки, где он встроился со «Стратопортом».

 На галерее больше делать было нечего, и я решил пройтись  по всем салонам крейсера. Совершать время от времени такие прогулки весьма полезно: народ сейчас любит путешествовать, всеми овладела тяга к перемене мест: глядишь - и встретишь какого-нибудь знакомого. Хорошо, если доброго. а если недоброго - тоже неплохо. Прогнозируя виртуальный нежелательный контакт, можно заранее рассчитать игру на два-три хода вперед, что при внезапном развитии событий удается далеко не всегда.

Я начал обход с дальнего конца «Стратопорта». Во всех трех салонах салонах крыла Д - ни одного знакомого лица. Крыло С — тоже чисто. Крыло В… Я уже приближался к кормовому выходу из левого салона, как вдруг чей-то молниеносный взгляд, брошенный из-под ресниц,  остановил меня. Как удар бича. Или укол рапирой. Такие ошибки обычно обходятся противнику очень дорого.

Самую милость сбавив прогулочный темп, я окинул взглядом три места с правой стороны прохода. У имитатора — точеная женская фигурка. Модные миткалевые штаны (язык не поворачивается назвать этот бесформенный предмет  «брюками»), замшевая  «доломанка» с набивными плечиками, длинные льняные волосы перехвачены налобным шнурком. Пассажирка - на вид ей  лет тридцать пять — тридцать шесть - безразлично смотрит в имитатор. Боже мой! «Хрупкая женщина с чистыми глазами!»... Мерта! До чего же хорошо она сохранилась. Мы не виделись восемнадцать лет, а «жена» Ольсена все такая же, как в далеком семьдесят восьмом, ну разве что чуточку повзрослела, сменив амплуа «инженю» на образ независимой вечной студентки. А ведь Мерте в этом году — ровно пятьдесят! Да, профилактическая ювенализация делает чудеса!..

Итак, что мы имеем? На одном «Стратопорте», следующем по дистанции, которая соединяет города аукционов,  «случайно» встречаются  два эксперта по безопасности из КОМРАЗа и два «бывших» зубра ЦРУ. Точнее, зубр и зубриха. А еще точнее - не два, а неизвестно сколько, это я в лицо только двух знаю, на крейсере их может быть до ста и больше - бравых ребят с той стороны невидимого фронта 

Ладно, пока будем думать о двоих. Какова их цель? За кем охотятся? За мной? за Володей? За кем-нибудь из «байеров»? Доживем — увидим. Сейчас моя первейшая задача  — криптограмма. Я уже хорошо отдохнул, пора снова браться за чертову шифровку!

Из левого салона В я вышел к тамбуру, ведущему в наше крыло, быстрыми шагами пересек причальную галерею, затем замедлил движение, умерил пульс и спокойно вошел в свой салон.

Первый взгляд — в сторону Олава. Сидит на месте. Золотая копна видна над спиной кресла. Второй взгляд — на Володю. Очень странная поза. Странная - для Володи. «Стратопорт» потряхивало, я шел неровным шагом, опираясь на спинки кресел слева и справа, именно это и спасло меня от «засечки».

В двух шагах от Володи я понял, что он мертв.

Сердце — бух! Потом — бух! Бух! Пауза. БУХ!! Экстрасистола. Еще одна. Сейчас потемнеет в глазах — и… Нет. Живу. Мотор работает.

Так. Володя мертв. Продолжаю идти. Надо продолжать идти как ни в чем не бывало. Тот, кто за мной наблюдает, — а за мной обязательно наблюдают, и не только Олав, — нив коем случае не должен догадаться о нашей связи с Володей. Даже если ОН... ОНИ.. об этой связи знают , я не имею права проявить ее.

Таким вот образом. Пассажир, занимающий место 11-Д, просто спит. А еще один пассажир спокойно идет к своему месту 9-В. И его немного пошатывает. Потому что «Стратопорт» трясет. И ничего не случилось. Только тот, что в проходе, идет не к месту, а к инфаркту. А тот, кто в кресле, не спит, а убит. Убит!!!

Сработало все сразу - и опыт, и интуиция, и натренированная наблюдательность: я не заметил никакой реакции со стороны Володи на мое приближение. И еще есть признаки. Всегда найдутся признаки, по которым опытный глаз определит смерть. А глаз у меня опытный. Слишком даже. Что-то много я видел много мертвых тел за последние пять лет. Чересчур много для нормального человека. А кто сказал, что я нормальный? Разве это нормально — ковылять по проходу мимо твоего друга и соратника, убитого несколько минут назад?!

Снова пульс зашкалило. Ничего, иду. Иду. Вот только от пота мокрый — хоть выжимай. Тот, кто за мной наблюдает, обязательно отметит: Щукин идет мимо трупа Фалеева весь в поту. А что поделаешь? Перспирацию — вещь неподконтрольная, ее не победишь никакой тренировкой.

Прохожу мимо тела Володи. Бедный ты мой парень! Ведь как котенка тебя сделали - ты даже и пальцем пошевелить не успел. Господи, Володя, это ты-то! Я лишь раз видел тебя в неогневом бою — это было зрелище суперкласса.

…Вашингтон. Мы шли из Агентства по охране окружающей среды в свою гостиницу -  в тот раз нам нам забронировали места в «Чэннел» - и вдруг на углу Шестой стрит и авеню Мэн, прямо перед «Ареной», пятеро крепких ребят с цепями и ядрами. Есть такое развлечение у тамошней «золотой» молодежи — носить полуторафунтовое ядро на шнурке, привязанном к локтю, вам мило пуляют ядром в лоб, и вы долго — очень долго — ничего не помните. Если, конечно, остаетесь живы.

Дальше все было быстро. Володя крикнул: «Саша, возьми рыжего!» Я нырнул вбок, нанес в пируэте  «рыжему» удар носком левой ноги в пах, перенес тяжесть на эту же ногу, чтобы пяткой правой выбить ближайшему молодцу все зубы, и… мой каблук встретил воздух. Я еле удержался, чтобы не растянуться на тротуаре плашмя. Три человека, не считая «рыжего», лежали на асфальте, тонко и жалобно воя: у них были вывернуты все руки. Последний из нападавших сидел на корточках, подпирая штангу уличного светильника, и горько беззвучно плакал, хватая ртом воздух: видимо у него было отбито легкое и сломаны несколько ребер с правой стороны.

 Подобную расправу я видел только раз в жизни - и то в кино: в фильме Акира Куросавы «Красная борода». Там примерно такими же приемами Тосиро Мифунэ в образе врача Ниидэ учил уму-разуму подонков. Только на экране все это было несколько растянуто во времени. Володя же управился за три секунды. Где он этому учился - Фалеев мне так и не сказал.

— Занятный кистень. — Володя с интересом разглядывал ядро на шнурке, захваченное в бою. — Оставлю на память. - он спрятал ядро в карман. - А теперь давай делать ноги. Сейчас «копы» приедут, начнут хватать, крутить руки, задавать вопросы, совать кулаки в лицо,  я этого не люблю.

И мы долго еще бродили по задворкам Эм-стрит, не решаясь выйти к каналу Вашингтона, на котором стояла наша гостиница…

А теперь Володя сидел в кресле -  мертвый. Проходя мимо, я заметил на его шее, с левой стороны, красную точку и небольшую припухлость — несомненно след инъекции, сделанной «летающей иглой». Кто-то шел по проходу, выпустил из пневмопатрона крохотную иголочку — остроконечную ампулу мгновенного яда в легкорастворимой оболочке, - она ужалила Володю в шею, и все - конец.

Какая же сволочная у нас работа! Трижды сволочная. Рядом — убитый друг, а ты пробираешься к своему креслу,  поднимаешь с места соседа (может быть, как раз он и убил?), вежливо улыбаешься, извиняясь, аккуратно усаживаешься, нажимаешь на кнопку, сообщаешь стюардессе, что хотел бы выпить чего-нибудь прохладительное, ждешь, равнодушно постукивая пальцами по подлокотнику, стюардесса — само обаяние (а может, убийца — она?) — приносит стакан ледяного апельсинового сока, ты пьешь маленькими глотками, отдаешь стакан, снова улыбаешься: «Приемно благодарен!» — наконец, откидываешься на спинку кресла, всем видом изображая уверенность и полнокровное наслаждение жизнью. А сам - в поту, в поту, в поту…