Впрочем, этот барьер мы тоже взяли. Торги идут по всему миру. Государства потихоньку избавляются от вооружений, а международные научные организации день ото для богатеют — к ним поступает высокоточная электроника, мощная лазерная техника, всесильные транспортные средства, надежнейшие приборы связи и локации, расщепляющиеся материалы - всего не перечислишь...

Я снова бросил взгляд на индикатор компа: «…habla mood rat APOT ER О». Чертовщина какая-то! Посмотрел вперед. Головы Олава над креслом пятого ряда не видно. Я заерзал, как человек, который долго дремал в неудобной позе, встал, вышел в проход, помассировал якобы затекшую шею, покрутил головой. Олава нигде нет.

  На короткую секунду я зафиксировал взгляд на Володе Фалееве, сидевшем в одиннадцатом ряду. Володя из-под полуприкрытых век смотрел - это я знал точно - на меня. Я отрицательно качнул головой — совсем незаметно, не движение даже, а намек, — чуть-чуть пожал плечами. Володя должен понять. Мол, задачка не поддается решению, на Олава компромата нет, информация наших канадских связников о нарушении режима секретности аукционов  не подтверждается.

В принципе у нас с Володей контакт чуть-ли не телепатический. Мы знаем друг друга с университетской скамьи. К пятому курсу были не разлей вода. Потом наши пути разошлись. Я пришел в Институт судебной экспертизы, а Фалеева пригласили на работу во Всемирную организацию здравоохранения, которой он отдал почти двадцать лет жизни. Володя постоянно пропадал в заграничных командировках -  проводил за рубежом по два, по три года, я терял его из виду, но потом мы неизменно встречались, и дружба наша только крепла.

В КОМРАЗе Володя, как и я - с первых дней существования Комитета. У  нас уже было несколько общих заданна и каждый раз мы с честью выходили из положения.Кто из нас ведущий, а кто - ведомый? Роли меняются. В нынешнем инспекционном турне так сложилось, что основную работу веду я, а Володя - подстраховывает.

Ни одна живая душа на «Стратопорте» не должна знать, что между нами есть какая-то связь. Я понятия не имею, с какого «челнока» Фалеев перешел на «Стратопорт». Когда челночный самолет доставил меня из Галифакса на борт крейсера и я вошел в салон, Володя был уже там. Мы молниеносно обменялись условными знаками, и каждому стало чуточку легче: Фалеев усвоил, что я располагаю ценной криптограммой и, будучи уверен в собственных силах, надеюсь в ближайшее время разгадать ее; я же выяснил, что пока на крейсере «чужих» нет, а если и появятся - не следует волноваться: Володя обеспечит надежное прикрытие.

На галифакском «челноке» Олава не было, я это знал точно: изучил в коротком полете всех пассажиров. Однако через полчаса после того, как я занял свое место в левом салоне  крыла А, в проходе  возник - словно бы материализовался -  Олав. Очевидно, он сквознул из Галифакса в Массачусетс и просочился на бостонский рейс. Разумеется, я тут же «просветил» Олсена Володе.

...Итак, я стоял возле своего кресла, искал главами Олава, мысленно содрогался от смей некомпетентности в дешифровальном деле и с какой-то шизофренической злобной радостью думал, что вот сейчас лучше всего было бы подойти к Олаву сзади, ахнуть его по голове компьютером и за те полсекунды, что будут отпущены, пока Ольсен меня не срубит, успеть бросить ему: «Ну и сукин же ты сын!»

Володя по-прежнему сидел в своем кресло, не меняя позы, но какая-то деталь в его облике добавилась. Наклон головы тот же, глаза, как и раньше, полуприкрыты веками, шея расслаблена. Рука! Кисть правой руки уже не так лежала на подлокотнике. Средний и указательный пальцы были скрещены. Опасность!

Я намеренно неуклюже повернутся всем телом. Над креслом пятого ряда снова светилась золотая шевелюра. Куда исчезал Олав? И как он исчезал? Что при этом делал? Просто сползти в кресле, устроиться поглубже он не мог позволить себе — знал, что каждое лишнее движение утроят во мне настороженность. Значит, ему очень нужно было исчезнуть, а потом возникнуть на прежнем месте как ни в чем не бывало. Мог ли он, в  принципе, наклониться за какой-нибудь упавшей вещичкой, извернуться и, припав к полу, наблюдать за мной в просвет между креслами? Мог. Для агентов класса Олава нет ничего невозможного. А зачем ему это понадобилось? Засечь моего партнера? Но для этого нужно, по крайней мере, допустить, что такой партнер существует. Неужели Володя прокололся? Не может быть. С профессиональной точна зрения мы вели себя безупречно...

Ну, ладно. Раз я встал - значит имел перед собой какую-то цель. Например, размять ноги. Напустив максимально беспечный вид, я направился к выходу из салона. Даже затылок Олава действовал на меня угнетающе: сковывал мысли. Надо полностью отвлечься от призрака Терри Лейтона, витающего надо мной, и побыть одному. Заодно можно прогуляться по «Стратопорту». Эти крейсеры настолько громадны что обязательно наткнешься на утолок, где еще ни разу не был.

«Стратопорты» поднялись в воздух совсем недавно - четыре года назад. Я помню, сколько было возни вокруг пустякового вопроса: как назвать эти гиганты? Поскольку проекты всех пяти ныне существующих кольцевых дистанций были международные, то и лингвистический спор принял глобальный размах. В сущности, что такое «Стратопорт»? Это очень большой лайнер типа  «летающее крыло», беспосадочно кружащий по замкнутому маршруту, который разработан с учетом расположения  столиц и крупных городов. Как ни странно, самое точное название - «летающее крыло» - не прижилось; его отбросили, перебрав русский, английский, французский, немецкий, итальянский и японский варианты.Какое-то время бытовало короткое нарицательное определение «крейсер» , грозившее превратиться в имя собственное, но отвергли и его: посчитали неуместным заимствованием из военной терминологии (например, «крылатая ракета» на английском языке — это буквально: «крейсерский снаряд»).  Британская авиакомпания предложила название «Скайпорт» — «Небесный порт», однако и тут многие страны запротестовали, усмотрев в употреблениичисто английского слова «sky» британский шовинизм. В тот период пресса то и дело публиковала статьи, где приводились летные характеристики и размеры «летающего крыла». В частности, его площадь сравнивали с площадью трех стадионов. Отсюда — название «Тристад» (вето было наложено »Аэрофлотом») и «Стратостад» (отброшено по причине омонимии со «стратостатом»). «Стратодром» тоже не пришелся ко двору, и в историю вошел «Стратопорт» — неточный термин (пассажирские гиганты летают все же не в стратосфере, а в тропосфере), единственное достоинство которого то, что он рожден нейтральной латынью.

 «Стратопорты» летают по пяти маршрутам, называемым еще дистанциями. Я летал по трем из них -  Североатлантической (на этой дистанции я нахожусь и сейчас), на Индоокеанской и Северо-Западной «Пасифик» .  А вот на Южноатлантической в Юго-восточной «Пасифик»  летать не приходилось. В сущности, разницы в комфорте - никакой. Все дистанции обслуживаются типовыми «стратопортами» - результатом сотрудничества шести национальных авиакомпаний. Каждое «летающее крыло»  — это действительно «три стадиона», снабженных восемью парами мощнейших турбовентиляторных двигателей, четырьмя доками для швартовки «челноков» (единственный канал, по которому на «Стратопорт» поступают пассажиры, грузы и топливо) и восемью пилонами, на которых укреплены четыре хвостовые плоскости.Весь «Стратопорт»  сесть на землю не может - слишком тяжел и громоздок, - он способен лишь приводниться, и то с определенным риском. Именно поэтому все дистанции проложены над континентальными шельфами и архипелагами. Но зато в случае необходимости «крейсер» может разломиться на  четыре самостоятельных «крыла» (обозначаемых литерами А, В, С и D), и тогда каждое крыло ведет себя как тяжеловесный, правд, но вполне маневренный лайнер. Крыло делится на три салона: в левом и правом по 132 места, в центральном — 96; таким образом, полная загрузка «Стратопорта» — 1440 пассажиров. Я, правда, еще ни разу не видел битком набитого крейсера - часть мест неизбежно пустует. Праздный человек удивиться: зачем я держу в голове все эти данные? Ведь в любую секунду можно нажать кнопку на подлокотнике, и в наушниках зазвучит вежливый баритон, сообщающий полную информацию о воздушном корабле. Можно подозвать стюарда, и он расскажет то же самое.  Ничего не поделаешь — такая уж у меня работа. Неизбежным элементом она включает и предметное знание все  тех транспортных средствах, которыми мне приходится пользоваться. Так что сведения о пассажирской загрузке - лишь малая толика тех характеристик «Стратопорта», которые я обязан знать назубок. Мало того. Если возникнет надобность и я окажусь в пилотском кресле, то смогу оторвать «крыло» от крейсера и посадить его на любой аэродром с усиленной ВПП.