Словом, симпатичным парнем оказался этот шведский журналист.

Лишь в Москве, много позже, когда я перешел на другую работу, я узнал, что Олав Ольсен — такой же швед, как я - китаец. Мок догадка, что он — американец с юга, подтвердилась полностью. Терри Лейтон — вот как звали его на самом деле. А хрупкая изящная женщина с чистыми глазами, которая сопровождала «Олава» в путешествиях, была действительно шведкой. Она разъезжала под собственным именем, только никаких матримониальных уз между ней и Ольсеном не существовало. Мерта Эдельгрен была на четыре года старше нас с Олавом, и ее собственный стаж в ЦРУ уже тогда насчитывал десять лет.

Самым циничным во всей этой истории было вот что. Той ночью в гостинице «Тучепи» Олав Ольсен распинался передо мной, советским экспертом, о бесчеловечном производстве отравляющих веществ, о  подготовке армий США и стран НАТО к химической войне, о варварском и циничном химическом оружии: мол, современные химические агенты не имеют ни цвета, ни запаха и могут «незаметно» и в то же время  мучительно скосить миллионы  людей, поставив планету на край экологической катастрофы. А за две недели до симпозиума... Это я узнал опять-таки гораздо позже. За две недели до симпозиума крупный специалист по лучевому оружию Терри Лейтон присутствовал на секретнейшем совещании в Ливерморской лаборатории радиации близ Сан-Франциско, где речь шла о первых шагах по осуществлению программы «Эскалибур» — созданию космических рентгеновских лазеров, действующих на энергии ядерных взрывов, которые в будущем должны были служить для нанесении лучевых ударов по Советскому Союзу.

Я до сих пор не знаю, какую цель преследовал Олав Ольсен, приехав той весной в Югославию. Скорее всего, никакой цели не было. Просто представилась возможность использовать свое прикрытие шведского журналиста и отдохнуть на Адриатике, а потом покататься на автобусе по красивой стране.

Через пять лет после симпозиума в Югославии я попал во Вьетнам — на Международный научный симпозиум по проблемам изучения последствий применения токсических веществ на организм человека и окружающую среду. Это было в Хошимине, в середине января 1983-го.

Я видел выставку на улице Во Ван Тан, рассказывающую о преступлениях военщины США, которая широко применила во Вьетнаме химическое оружие. Я разглядывал гранатометы, кассетные химические бомбы, приспособленные для разбрасывания отравляющих веществ, самоходные бронированные машины, на которых были смонтированы мощные распылители. В залах висели фотографии и схемы, показывающие последствия применения ОВ: кошмарные позы изуродованных людей, начисто уничтоженные леса, жуткие раны земли...

Я до сих пор помню наизусть вывод, к которому пришли на симпозиуме крупнейшие специалисты в области экологии, ботаники, химии, медицины:  «Операция „Рэнч хэнд“ была по существу химической войной с применением гербицидов в широких масштабах в пространстве и времени, первым таким массированным  применением в истории войны. Она совершенно отличалась от взрывов или несчастных случаев на химических заводах».

Потом я был в хошиминском госпитале «Тызу». В светлых палатах я видел детей, у которых война отняла возможность ходить в школу, играть со сверстниками, читать книги, познавать мир. Эти дети уже не знали войны, но на их родителях  военные, жившие в другом полушарии, «отрабатывали»  действие агентов, получивших  цветные названиям — «оранжевый», «белый», «голубой»… За этими безобидными обозначениями стояли 2,4-D и 2,4,5-Т, никлорам и какодиловая кислота — стойкие высокотоксичные яды, несущие людям смерть.

Я вышел на галерею, идущую по второму этажу госпиталя, и, прислонившись к резной укосине, стал бессмысленно разглядывать двор, залитый ослепительным тропическая солнцем. Внезапно сердце у меня екнуло. По двору шла группка людей, в которой выделялся двухметроворостый мужчин  с золотистой копной волос. Олав! Что он здесь делает?

Наведя справка, я выяснил, что Ольсена тоже интересовала последствия применения токсических веществ на организм человека и окружающую среду Но интересовали — с особой колокольни. По некоторым параметрам, воздействие ОО на человека, животных и растения схоже с воздействием лучевого оружия.

Опять передо мной был оборотень. Журналист Олав Ольсен приехал в Хошимин, чтобы выразить сочувствие вьетнамскому народу и рассказать миру о зверствах американских военных.

А эксперт Терри Лейтон изучал опыт своих коллег, работавших в отделе химического оружия

Я постарался сделать все, чтобы не столкнуться с Олавом на улицах Хошимина в те дни. В залах заседаний симпозиума мы тоже не встречались. Кажется, Ольсен так и не узнал о моем пребывании во Вьетнаме. Хотя, когда имеешь дело с профессионалом, в таких вещах нельзя быть уверенным до конца.

Тринадцать лет прошло с той встречи. Нам с Олавом уже по сорок шесть. Ольсен нисколько не потерял прежней стати. Такой же красавец, силач, великан. Очень опасный лев. Смертельно опасный…

Впрочем, и я не терял эти годы даром — набирал свой опыт.

Когда я узнал, что при ООН создается сеть национальных комиссий, призванных обеспечить создание Международного Комитета по разоружению, сразу  же попросился туда. На удивление быстро я прошел все необходимые формальности, и в конце 1989 года мне вручили удостоверение эксперта по безопасности Советской подготовительной комиссии. Почему но безопасности, а не по токсикологии? Да по той простой причине, что безопасность подразумевает умение обезвреживать не только живых врагов - агентов противника, но и взрывчатые агенты, и химические - токсины, ядохимикаты, ОВ… Химики, особенно токсикологи, были в отделе безопасности нарасхват.

Спустя два года был, наконец, утвержден статус Комитета по разоружению, и… с тех пор я практически не знаю ни отпусков, ни выходных. Дни мелькали с сумасшедшей скоростью, словно меня раскрутили в стеклянной центрифуге. Очень много навалилось работы. Непомерно много...  Десятки, сотни, тысячи встреч, комиссий, совещаний, коллегий — на разных уровнях, в разных странах, в разных климатических зонах и часовых поясах. Увы, не проходило дня, чтобы КОМРАЗ не встречал активного противодействия со стороны тех, кому от слова «разоружение» сводило скулы...

Идея аукционов родилась довольно быстро. Это был разумный ход, и возражений он вроде бы ни у кого не вызвал: раз  в вооружение вложены колоссальные средства, то почему бы их хотя бы частично не возместить  государствам-производителям? Но только при том условии, что купленная военная техника пойдет на мирные нужды. Таким образом, разговор о разоружении переводился на экономические рельсы, и это была, пожалуй, единственная платформа, на которой могли сойтись государства с разными социально-политическими системами. Не случайно в начале 90-х годов самым популярным подразделением ООН оказалась ЮНЕДО — Организация экономики разоружения. Она просуществовала всего три года, но свою роль выполнила - работала и запустила механизм аукционов.

Кто мог быть покупателем военной техники? Только международный орган мирного характера, действующий под контролем КОМРАЗа. А на какие средства он мог приобретать бывшее вооружение? На международные... Вот здесь и таилась закавыка. Соединимые Штаты нашли уязвимое место в системе и постарались торпедировать деятельность ЮНЕДО. Надо призвать, на первых порах — успешно...

«Байеры» должны были получать ежегодные субсидии от всех государств планеты. Казалось бы, самое разумное решение — пропорциональный вклад всех народов в дело мира. Однако государственный секретарь США выступил с демагогическим предложением о паритетном вкладе всех держав, и дело сразу зашло в тупик. Целых два года мы бились головами об эту стенку, и, наконец, проломили ее. Американцы со скрипом согласились на советское предложение о «квотах на мир». Дело вроде бы шло к урегулированию: каждая страна должна была ежегодно отчислять в фонды международных невоенных организаций — тех самых «байеров» — четыре процента валового национального продукта. Бах! — снова шлагбаум. Американцы подсчитывают ВНП по-своему, мы — по-своему, системы экономических категорий не согласованы, в ясном, казалось бы, вопросе о квотах воцаряется неразбериха. И целых три года мы не вылезаем из трясины политико-экономического крючкотворства.