Здесь я должен остановиться на важной особенности аукционов. Итоги сделки, по международным  правилам, остаются строгим секретом, разделяемым лишь продавцом и «байерами». Исключение делается только для узкого круга экспертов КОМРАЗа. Что касается представителей прессы, то их к подобной информации не допускают. Мировая печать, национальные системы телевиденья и радиовещания имеют право знать только одно: такой-то объект продан, он вышел из рук конкретного военного ведомства и поступил в распоряжение сообщества наций. А куда именно он попал, в какой комитет,  комиссию или институт, - это уже тайна. В мире еще много сил, противодействующих разоружению, и пути перемещения военной техники, пусть даже частично и распотрошенной,  не должны быть преданы широкой огласке.

Кстати, моя конкретная задала как эксперта из отдела  безопасности КОМРАЗа  — именно недопущение подобной огласки.

Итак, продажа «Огайо» обещала тянуться несколько недель, а может быть и месяцев, зато всю остальную программу аукциона удалось выполнять поразительно быстро. На нее ушел, по сути, день.

 МАГАТЭ — в лице его сенегальского представителя — довольно дешево купило нейтронную начинку тридцати противоракет «Спринт» системы «Сейфгард». А Международное управление по вопросам солнечной энергии приобрело десять бомбардировщиков B-52G. Их должны были перебросить из штата Нью-Йорк на остров Снятой Елены. Там, близ Джеймстауна, создан специальный производственный центр по переоборудованию самолетов стратегической авиации для использования в мирных целях. Наконец, лозаннское подразделение ИЮПАК — Международного союза теоретической и прикладной химии — закупило — страшно представить! — два миллиона литров зарина и VX; эти американские запасы боевых отравляющих веществ хранятся в западногерманском городе Фишбахе. Не знаю уж, как в Лозанне собираются расправляться с этими нервно-паралитическими газами, но что-то они придумали. Наверное,  их можно разлагать на неядовитые соединения, которые легко утилизируются. Не будет же ИЮПАК выбрасывать деньги на ветер.

Короче, эти сделки быстро закончились, я проследил за  выполнением всех правил режима секретности и уже вечером мог сесть на «челнок», который осуществлял рейс Рейкьявик - «Стратопорт». Следующим пунктом в моей личной программе значился Галифакс, а финиш этого инспекционного турне должен был наступить на Багамских островах.

Калейдоскоп лиц, которых я увидел в Рейкьявике, так и остался бы калейдоскопом, если бы не Олав. Его лицо с крупными чертами — лицо, которое хотелось назвать одутловатым, если бы не поразительная гибкость мимики, отличающая прекрасного актера, - выделилось на общем фоне, в моем сознании сразу прозвенел сигнал тревоги, и цепочка вопросов, родившихся в мозгу, замкнулась в круг — круг, из которого в уже второй день ищу выход.

Что здесь делает Олав? Кого представляет? Каковы его задачи и какова цель? Аукцион? Тогда какая именно сделка? Кто-нибудь из присутствующих? Тогда кто — продавцы или «байеры»? Или эксперты? Или я сам? Вероятно ли это,— чтобы Ольсен был приставлен ко мне? Тогда его руководители явно промахнулись — у Олава слишком запоминающаяся внешность.

А если мы с ним встретились здесь случайно — узнал ли он меня? Во мне начало расти «древо» вариантов. Если «да» - значит то-то и то-то. Если «нет» — тогда так-то и так-то. Плохо, если Олав засек меня. Поскольку он здесь наверняка по спецзаданию и поскольку о моей роли он должен догадываться, то вывод однозначный: Ольсен обязательно попытается вывести меня из игры. Где и когда?

А если он не узнал меня? Все-таки со времени нашего знакомства прошло восемнадцать лет. Вторая же встреча были и вовсе мимолетной. Нет, конечно, надежда на забывчивость Олава — это из области иллюзий. Последние пять лет, что я работаю в КОМРАЗе, он не раз проходил по ориентировкам. Как же — Олав Ольсен. независимый шведский журналист, автор многих сенсационных публикаций, связанных с делами об отравлениях и ядовитых выбросах в атмосферу (это — информация широкого профиля). И он же — кадровый офицер ЦРУ, профессионал высокого класса, крупнейший знаток систем лучевого оружия (а это - только для посвященных). Но о том, что Ольсен должен быть на рейкьявикском аукционе, я не звал. Наши контактеры в Швеции наводки не дали.

А может, и я проходил перед глазами Ольсена по ориентировкам, с которыми знакомили спецов в его фирме? И мой прилет в Исландию они тоже упустили? В любом случае по лицу Олава я не угадаю ничего. Надо быть очень осторожным. И я ни в коем случае но должен «узнавать» его первым. Что бы ни произошло. До той поры, пока я не узнаю, зачем Олав прилетел в Исландию.

С Олавом я познакомился в Югославии. Тогда я работал экспертом-токсикологом в Институте судебной экспертизы, от которого и был коммандирован на симпозиум по токсикологии. Он проходил на Адриатическом побережье, в чудном месте под названием Макарска Ривьера.

Три дня мы - несколько десятков токсикологов, съехавшихся со всей Европы -  жили в роскошной гостинице в местечке Тучепи, обсуждали свои профессиональные проблемы и наслаждались пейзажами Адриатики. Помнится, погода нас не радовала. Хотя май в тех краях, лежащих на широте Сухуми, - это уже лето, но в тот год именно в дни симпозиума с прибрежных гор скатывалась,налетала не по сезону активная бора, вода в море была ледяной, и купались - с риском для здоровья - лишь самые отъявленные смельчаки из приезжих. Местные жители смотрели на них как на душевнобольных. Вдобавок ко всему, тучи ходили кругами над неправдоподобно зеленым, малахитовым морем и регулярно проливались дождями именно над курортными поселками. По ночам в море били молнии и землю трясло. Год был сейсмический.

На третий день все послеобеденное время было свободным, и я решил пешком направиться в соседний городок Макарска - центр благодатной Ривьеры. Макарска славился по всему побережью ювелирными лавками и маленьким, но поместительным музеем морской фауны.

Я прошел километра два, и вдруг мое внимание привлек маленький траурный памятник на обочине дороги. Каменный столбик, фотография в черной рамке, букетик увядших цветов. Такое часто видишь на югославских дорогах. Все ясно без слов: когда-то здесь машина потеряла управление, или неосторожный водитель сбил пешехода — случайная трагедия, нечаянная смерть, и рядом с дорогой возникает очередное надгробие - память о мертвых и назидание живущим.

Несколько минут я стоял, погрузившись в раздумья возле фотографии молодого мужчины, погибшего всего месяц назад. Тут-то и нагнал меня шведский журналист, огромный рост и отменную физическую силу которого я отметил еще в первый день Майской Скупы, когда сошел с «Боинга» в Сплите. В последующие два дня мы с ним виделись на всех заседаниях и дискуссиях, но познакомиться так и не удалось.

Олав Ольсен — так он представился — тоже направлялся в Макарска. На вид он выглядел моим ровесником, лет 28–30, не больше. Мы еще постояли у памятника, а затем двинулись дальше, беседуя на ходу. Английский — скажем так: «американский» — был у Олава совершенно чистый, даже более чем чистый, в нем присутствовала та доля неправильности, которая и отличает человека, говорящего на родном языке, от способного к языкам иностранца. Манера речи выдавала в Ольсене южанина: скорее всего, он долго жил во Флориде или Миссисипи — только там растягивают слова именно так, как это делал Олав.

Мы дошли до Макарска, побывали в музее, купили для домашних коллекций по нескольку штук высушенных морских ежей и звезд, потом пили пиво, затем стояли на пирсе и долго ворчали по поводу радужных разводов нефти, тут и там видневшихся на акватории маленького порта.

В Тучепи мы вернулись уже добрыми знакомыми. И всю ночь сидели в номере, который снимали Олав и его жена Мерта, беседовали. Олав рассказывал, какую реакцию среди шведской общественности вызвали его материалы о выбросе в атмосферу диоксина при взрыве на  заводе фирмы «Филипс — Дюфар» в Амстердаме в  1963 году (материал был опубликован через десять лет  после аварии и все равно произвел эффект взорвавшейся бомбы — молодой журналист Ольсен был талантлив и популярность набирал стремительно), о трагедии Севезо 1976 года, об утечке нервно-паралитического газа VХ на Дагуэйском полигоне в американских Скалистых горах...