— Все ясно. Сколько же тебе лет, мой мальчик?

— Девять. А что?

— Надо же! — обрадованно выдохнул в трубку пловец.

И, словно испугавшись, что трубку на том конце повесят, заторопился: — А где же твоя мама работает?

— На почтамте, до востребования. А вы кто?

— Я — друг твоей мамы. Друг молодости...

— Значит, вы не местный?

— Когда-то жил тут.

— Вы не найдете ее. Давайте я вам объясню.

— Не нужно. Я найду.

— Тогда поспешите. Мама сегодня в первую смену. Скоро она кончит, и вы можете не застать ее на работе.

Мужчина повесил трубку и пошел назад. На Набережную. Спустился к дому. Долго стоял там, слушая, как кричат чайки, споря о кусочке хлеба, брошенного на воду катающимися на морских трамвайчиках отдыхающими. Когда оглянулся на Набережную, электронные часы показывали тринадцать. На экране появилась и другая информация: температура воды, воздуха, балльность волнения, день недели, число, год. Спохватившись, мужчина побежал. Прохожие оглядывались на высокого, дорого одетого, с ослепительной шевелюрой человека. На подступах к почтамту он перевел дыхание. В зал вошел неторопливо. Направился к отделу «До востребования». За барьером сидела полная рыжеволосая женщина. Он отметил: «Перекрасилась!» Подошел. Сине-зеленые глаза скользнули по нему. На мгновение в лице женщины что-то дрогнуло.

«Постарела. Особенно руки. Смотрит, словно под гипнозом».

Он быстро отвернулся и вышел на улицу. Сел неподалеку в скверике. Стал ждать.

«Скоро пересменка. Пойдет домой. Подойти?»

Минут через десять появилась она.

«Подойти?» — все еще решал он.

Она шла легко. В рост она не была такой полной, как показалось в зале за барьером.

«Длинные ноги. Походка та же».

Он уже решился подняться и подойти. Но что-то в последний момент удержало его.

«Нет! Зачем? Да и как объяснить? Перепугается».

Мужчина поперхнулся. Глаза защипало.

«Господи! Все, как раньше. Я думал, что давно уже все отмерло. Не как у людей...»

Из кустов выскочили двое ребятишек. Загорелые, светловолосые.

— Мама! — завопил один из них. Нос и щеки в веснушках.

«Этот подходящий. Этот, пожалуй, тот. Мой!»

Встал и пошел за матерью с сыном. Крадучись, сторонясь и боясь упустить из виду.

Но вот мальчишки отстали. Женщина ускорила шаг и вскоре пропала в аллее Приморского сквера.

— Ну что, парни! — окрикнул он ребятишек.— Какие проблемы?

— Проблем хватает,— ответил тот, которого он выбрал.

— Может, я помогу?

— Бабки нужны,— хитро сощурился конопатый.

— Тоже мне проблема!

— Если для вас бабки не проблема, то мы с вами дружим,— ответил второй.

— А зачем вам бабки?

— Цирк приехал,— ответил конопатый.— Билетов не достать. Но тут один обещает за тройную плату.

— И что, интересный цирк?

— Там фокусник один. Он пилит бабу на виду у всех. Настоящей пилой. А потом она срастается, снова живая становится. Охота посмотреть.— Глаза конопатого горели. Он даже взмок от предвкушения счастья.

Мужчина дал мальчишкам денег. Наказал взять билет и на его долю.

Ждать пришлось недолго.

Размазывая по лицу пот и слезы, оба выскочили из-за угла, стали наперебой жаловаться, что Козел их надул. Деньги забрал, а им еще и пинкарей навтыкал.

Пришлось идти разбираться. Козел — невысокий вертлявый неопределенного возраста человек, увидев, что мальцы вернулись с заступником, пытался улизнуть. Но разве от пацанов скроешься. Тогда он решил идти ва-банк. Подлетел к заступнику и давай брать его на испуг. Пришлось поставить беднягу с ног на голову и вытряхнуть из него все содержимое — деньги и пачку билетов в цирк. Козел вопил, брыкался. А потом, когда заступник выпустил его из железных своих рук, предпринял козырную атаку.

— Пусть пацаны берут свои билеты, остальное отдай, иначе не обрадуешься.

Но деньги и билеты были уже подобраны. Судя по всему, их никто не намеревался отдавать.

— Длинно-белый. Ты, я вижу, приехалом. Имей в виду, Морфий тебя накажет. Не слыхал про такого? Ну подожди, услышишь. Вертай бабки и квитки по-хорошему, иначе...

— Что? — передразнивая Козла, воскликнул один из мальчишек.— Морфием пугаешь? Это тебя Морфий наследства лишит, если я ему расскажу, как ты хотел нас надурить. Да, да! Морфий — мой дядя. Понял, Козел?!

После этих доводов Козел исчез. А троица пошла к Цирку и, к восторгу оставшихся без билетов, стала раздавать их бесплатно. Начиналось дневное представление. И троица с наслаждением смотрела, как фокусник пилил девицу. Сам проваливался сквозь землю. Спускался с неба в кубическом ящике. И всякое другое творил — невероятное, несусветное.

После цирка Длинно-белый провожал приятелей домой. Один из них жил тут же, на Набережной. Другой подальше. Когда Длинно-белый остался наедине с конопатым, он обнял его за плечи, поднял и поцеловал.

— Что это за новости сезона? — вывернулся из рук мальчишка.

— Извини, брат,— смущенно пробормотал мужчина.— Это я так. Больше не буду.

— Ладно, извиняю,— пробормотал мальчишка. И вскоре забыл об этом инциденте, который, судя по дальнейшему, нисколько не убавил его интереса к Длинно-белому.

— Где это вы так ловко изучили приемчики, которыми скрутили Козла? — спросил конопатый.

— Да было дело,— уклончиво ответил мужчина.

— А кто вы? Откуда? — не унималось любопытство мальчишки.

— Ну что ж, давай знакомиться. Тебя-то я уже знаю, как звать. Мак?

— Мак.

— Что ж, вполне иностранное имя. Я тоже иностранец. Только что из Франции. По заданию.— Глаза его улыбались. И Мак недоверчиво спросил:

— Неужели шпион?

— Боже избавь. Я прибыл сюда, чтобы спасти хорошего человека. И другого — только другой человек плохой, очень неважный, надо сказать, типус.

— Значит, вы из Интерпола. Я читал, что эта полиция помогает тем странам, которые сами не могут со своими бандитами справиться. Да?

— Что-то вроде того,— нахмурился иностранец.

— Какие же тут в нашем городе могут быть преступники?

— Есть и у вас. Да еще какие!

— Вы, наверное, имеете в виду наркоманов?

— Ты угадал.

— Ясно! — заключил Мак и пристально взглянул на Длинно-белого.— Мне надо бежать. Мама не любит оставаться одна по вечерам. Спасибо вам за цирк...

— Мы еще увидимся, Мак?

— Ладно, - чуть подумав, решил Мак. И побежал прочь.

— Только у меня одно условие,— крикнул вослед иностранец.

— Какое?

— Приходи на мол. Но только один, без приятеля.

— Ладно. А почему?

— Сам понимаешь, конспирация у меня. В тебя я верю, а вот приятель может проболтаться и все испортить. Я имею в виду мое задание.

— Согласен,— ответил Мак уже на бегу.

Всякий раз, возвращаясь, он как бы предчувствовал, куда возвращается. В калейдоскопе уходов и возвращений он не видел никакой закономерности или системы. Выныривая из небытия чаще всего в новом для себя месте, он тут же ориентировался во времени и пространстве. Шел туда, где был необходим, сразу же находил пару: убийцу и жертву. И, не теряя ни минуты, начинал работать. Зачастую времени не было не только на отдых, но и на размышления. Уходы порой следовали один за другим. И тогда он воспринимал все происходящее с ним как мучительно затянувшийся сон,— тяжелый и изнурительный. Обычно после такой серии он попадал на какое-то время в родной город. Здесь отдыхал, иногда довольно долго: неделями, а то и месяцами.

Где его только не носило, какими только способами его не отправляли на тот свет! В последний раз в него всадил всю обойму из автомата чернокожий наркоман, захвативший частную аптеку в предместье Лиможа. Арусс только приступил к службе. Взяли его подменным патрульщиком в дорожную полицию, и поступил сигнал о захвате аптекаря с женой и дочерью. Когда прибыла группа захвата, Арусс предложил комиссару полиции свой план. Мол, он с мегафоном пойдет прямо к парадному входу в аптеку, а ребята, пока он будет переговариваться с захватчиком, ворвутся через черный ход. Для пущей важности Арусс надел жилет. Короче, он беседовал с черным наркоманом до тех пор, пока не увидел, что ребята вошли в помещение. Тогда Арусс бросил матюгальник, начал стрелять и вламываться в аптеку с улицы. Его сочли ненормальным, однако проверить это не представлялось возможным, так как прямо от аптеки его повезли в морг, откуда он благополучно испарился.