- Не люди ли придумали эти идеи, Платон? Не люди ли оперируют ими?

     "О Господи, я кажется просто жалкий  номиналист",  -  подумал  Николай. Волны мерно ударяли в берег, на секунду возникала и таяла пронзительно белая молния пены. На холме стоял беломраморный  храм.  Шесть  кариатид  западного портика смотрели в море, второй портик открывался им навстречу.

     - Где я? - спросил Николай.

     - Мы в Пирее,- коротко ответил Платон и без паузы продолжал:  -  Людям, как, впрочем, и животным, - он сделал многозначительный жест,  подняв  перед собой палец, - свойственно  стремление  обратить  свою  смертную  природу  в бессмертную, идеальную. Я готов принести человека, его счастье, его  свободу в жертву государству. Точно так же готов я пожертвовать каждым смертным ради общего государства всего живущего - природы...

     - Но ведь это Эрехтейон. А он, насколько я понимаю, в Афинах!  При  чем же здесь Пирей? - воскликнул Николай.

     - Да ты меня не слушаешь. Ты, видно,  утомлен  дорогой,  и  мысли  твои рассеяны. Спеши в Афины, я понимаю  твое  нетерпение:  попасть  сюда  в  год Великих Панафиней  и  пропустить  облачение  Девственницы  в  пеплос  -  это невозвратимая потеря. Я помню свои первые  Панафинеи.  Лишь  блеснула  заря, двести мужчин в белых хитонах подняли на плечи ладью, с мачты которой свисал желтый плащ. Лучшие вышивальщицы города трудились  над  ним.  С  мастерством Арахны изобразили они  на  пеплосе  сцены  гигантомахии:  Геракла,  разящего гигантов своими стрелами; Порфириона, срывающего с Геры  покрывало;  Эврита, сраженного тирсом веселого Диониса; саму Афину,  остановившую  бег  могучего Энкелада и придавившую его Сицилией. Юноши и девушки гнали овец  и  коров  с вызолоченными рогами - под жертвенный нож. А вокруг стояли  тысячи  рабов  и иноземцев - таких, как ты, - с дубовыми ветками. А потом  пеплос  вплывал  в Парфенон на руках жриц и укрывал богиню своими складками на четыре года,  до следующих Панафиней. И мы пировали у алтарей, где дымилось жертвенное  мясо. И головы наши венчали дуб и мирт.

     Мирт. Белый хитон еще слабым пятном виднелся на зеленой стене  миртовой рощи, потом исчез. Николай ощутил легкую резь в глазах,  поле  зрения  вдруг ограничилось рамкой. Он понял, что перед ним -  экран  индикатора.  По  мере того как мозг освобождался от видения, Николаем овладевало  смутное  чувство неудобства, вызванное почти неуловимым различием в том, что он  видел  перед собой, и знакомым ему пультом лаборатории. Прошло несколько  секунд,  прежде чем он понял, что на пульте отсутствует транспарант "Тим". Николай встал. Он находился не в лаборатории. Он был в библиотеке,  расположенной  в  соседнем здании, в ста шагах. "Надо зайти к Тиму, посмотреть,  что  там",  -  подумал Николай. Он вышел из библиотеки.  Крупные  звезды  на  предрассветном  небе. Огромная, хотя и ущербная луна. Любуется ли ею Ватанабэ? Вместо  того  чтобы свернуть вправо к аллее, ведущей в лабораторию, Николай равнодушной походкой направился к стоянке.

  Добринский открыл глаза. Десятый час. "С ума сойти,  -  подумал  он,- так заспался". Он встал. В  теле  лень  и  томленье.  Надел шорты, кроссовки, на плечо кинул джинсы и рубашку, спустился  к  машине.  На заднем сиденье - как всегда - ракетка, мячи. Он сел за  руль  и  покатил  на спортивную площадку.

     На  кортах  в  это  субботнее  утро  было  пустынно.  Лишь  двое   вяло перебрасывались мячом.  Николай  узнал  Бодкина  и  его  дочь.  Сэр  Монтегю обрадовался:

     - Динни, дорогая, - сказал он,  -  позволь  мне  сразиться  с  мистером Добринским.

     - Да, папа, - и, кивнув Николаю, Диана отошла в сторону.

     Сэр Монтегю играл точно и цепко. Николай начал проигрывать. Судьба игры была на волоске, когда Добринский уперся и  потихоньку  стал  догонять.  Пот струйками сбегал по лицу и груди. От вялости не осталось и следа.

     Николай сильно подал - мяч  вонзился  в  сетку.  Он  взял  второй  мяч. Размахнулся... Подачу остановил крик. К ним бежал человек.

     - Сэр Монтегю! - кричал он с одышкой. - Вас просили приехать  в  Центр. Звонили от мистера Кройфа. Что-то там случилось.

     - Что именно? - осведомился Бодкин.

     - Я не знаю, - прибежавший еще не  отдышался,  -  к  сожалению.  Мистер Добринский, вас тоже просили. Мистер Кройф просил.

     - Разве Бен не уехал в  горы?  -  пробормотал  Николай.  -  Сегодня  же суббота.

     - Что ж, сейчас будем, - спокойно произнес сэр Монтегю.

     - Я могу подвезти вас, - сказал ему Николай.

     - Благодарю,  но  мне  надо  зайти  домой.  Поезжайте  вперед,   мистер Добринский, и скажите Кройфу, что я скоро буду.

     "Ничто на свете, - подумал Николай, садясь  в  машину  и  быстро  меняя шорты на джинсы,  -  не  заставит  сэра  Монтегю  явиться  в  присутствие  в неподобающей одежде".

     Территория Центра  была  совершенно  пуста.  Войдя  в  кабинет  Кройфа, Николай растерялся: хозяин кабинета сидел, тяжело  опираясь  подбородком  на сведенные кулаки согнутых в локтях рук.  Глен  возбужденно  теребил  колечко волос. У  стены  молча  стоял  бледный  Стив  Коул.  Сэлли  держала  в  руке телефонную трубку.

     - Сэр Мэтью будет через полчаса,  -  сказала  она  и,  положив  трубку, поздоровалась с Николаем. Проходя мимо Глена, Сэлли тихонько  бросила:  -  Я вызову доктора Киллани.

     Глен молча кивнул.

     Николай вопросительно посмотрел на  Дика,  поскольку  Кройф  сидел,  не поднимая головы.

     - Тим исчез, - коротко сказал Глен.

     - Что значит - исчез?

     - Тима нет в лаборатории.

     Николай прошел за перегородку. Правый пост был пуст. Прозрачный  колпак валялся на полу.  Концы  трубок  и  шлангов  торчали,  как  разинутые  клювы птенцов. Рядом ритмично пульсировали Клара и Пит.

     На пороге выросла фигура Бодкина.

     - Бен пришел сюда около девяти, - рассказывал Глен. - Он забыл  клюшки. У входа он наткнулся на Стива, который почему-то спал в машине, вместо  того чтобы спать, то бишь, простите, дежурить, у  своего  стенда.  Бен  растолкал его, они пришли в  лабораторию  и  увидели  вот  это,  -  Дик  посмотрел  на валявшийся колпак.

     - А Лэрри? - спросил Николай.

     - То-то и оно. Исчез бесследно. Хорошо еще, что мы с  Сэлли  не  успели уехать в горы. Звонок Кройфа застал меня в дверях. Мы  сразу  сюда.  Старику плохо с сердцем.

     - Я не знал, что у Бена больное сердце, - сказал Николай.

     - Бен совершенно здоров. Ты знаешь, кем для него был Тим?

     Добринскому резануло слух слово "был".

     - Потом Стив понес какую-то ахинею...

     Глена перебил сэр Монтегю:

     - Нам лучше вернуться к Кройфу, джентльмены.

     Они пошли в кабинет. Кройф сидел прямо и обратился к ним почти  прежним голосом.

     - Садитесь и не мельтешите. Прежде чем сообщать что-либо властям,  а  я полагаю, это сделаете вы, - Кройф взглянул на Бодкина, - так вот, прежде чем обратиться к властям, после чего  начнется  обычная  полицейская  процедура, исполненная идиотизма, давайте подведем итог собственным  соображениям.  Кто видел Тима последним? И кто мне скажет, куда мог деваться Шеннон?

     - Я ушел в шесть, - сказал Глен.- Ника уже не было.

     - Это правда. Но  без  чего-то  восемь  я  вернулся,  чтобы  дать  Тиму Ботанический атлас.

     - И долго вы пробыли в лаборатории, Ник? - спросил Кройф.

     - Вот этого я не знаю.

     - Совсем не обратили внимания на время?

     - Видите ли, Бен, произошла странная вещь. Я скормил  Тиму  информацию, прошелся по лаборатории... Вспоминаю, кстати,  что  ни  Коула,  ни  Лэрри  у стенда не было. Шеннона я даже искал - он хотел мне о чем-то рассказать.