Разгневанный Монти произнес страстную речь на  встрече  итонцев  своего выпуска, где предложил скорбной минутой  молчания  почтить  прах  британской науки, отданной во власть невежд из министерства планирования. Спустя  месяц он получил  приглашение  из  Вашингтона  возглавить  проектируемый  институт биокибернетики и  без  долгих  колебаний  уехал  в  Соединенные  Штаты,  где соответствующая сумма в долларовом исчислении не пугала ни правительство, ни конгресс.

     Организацию  института  сэр  Монтегю  начал  с  поиска  двух   основных специалистов, на которых ему предстояло  опираться:  математика  и  биолога. Первого он выбрал сразу: старый итонец  Мэтью  Килрой  вот  уже  десять  лет работал в Массачусетском технологическом институте,  и  круг  его  интересов вполне  совпадал  с  требованиями  биокибернетики.  Бодкин  повязал  "старый школьный галстук" и отправился в Бостон. Корпоративный дух сделал свое дело, и будущий институт обзавелся  первоклассным  математиком.  С  биологом  дело обстояло сложнее. Отклонив по  разным  причинам  с  десяток  американских  и европейских ученых, сэр Монтегю остановился на  негромком  имени  немолодого уже биохимика Бенджамина ван Кройфа, чей доклад он услышал на  Международном симпозиуме  биоинформатики  в  Цюрихе.  Кройф  так  поразил   сэра   Монтегю абсолютной свободой идей и полным пренебрежением к авторитетам,  что  Бодкин возымел желание познакомиться с ним поближе, а добившись встречи  и  изложив Кройфу суть дела, услышал ответ, который привел его в  неописуемый  восторг: "Я согласен продать вам свой мозг для создания похожего  искусственного  при условии, что вы не будете совать нос в мои дела".

   Ноксвильский биокибернетический центр показался  за  поворотом.  Дорога уткнулась  в  ограждение  и  растеклась  в  обширную  площадку  с  аккуратно расставленными машинами. Запарковав свой "форд", Николай прошел через ворота и спросил у  мужчины,  подстригавшего  газон,  как  пройти  к  сэру  Монтегю Бодкину. Мужчина  махнул  в  сторону  трехэтажного  белого  здания  и  снова застрекотал машинкой.

     В  линиях  дома  был  намек  на  английскую  замковую   архитектуру   - ностальгическая нота звучала в душе руководителя Центра, когда он толковал с архитектором,- однако это был именно намек: дом  был  выстроен  в  свободной современной манере, и парк так незаметно переходил во внутренние  помещения, что Николай вздрогнул, обнаружив, что идет не по траве, а по толстому  ворсу зеленого ковра. Подняв голову, он увидел... Мэг.

     - Мэг?

     Руки девушки застыли над клавиатурой. Николай с удивлением отметил, что в одежде и прическе  Мэг  Эдвардс  произошли  коренные  перемены:  свободная зеленая  блузка,  джинсы  и  рыжая  копна  волос  уступили  место   строгому коричневому платью и короткой каштановой стрижке.

     - Как только появится мистер Добринский из  Москвы,  попросите  его  ко мне, - проквакал полированный пенал на столе.

     - Да, сэр, - девушка встала. - Насколько я понимаю, мистер Добринский - это вы?

     - А мне-то казалось, что вы уже давно называете меня Ником. Ну  хорошо, пусть будет мистер Добринский.

     - Мистер Добринский, сэр, -  произнесла  девушка  в  этот  же  пенал  и открыла дверь в кабинет.

     Монтегю Бодкин огибал резной угол  стола.  Серый  корректный  костюм  с ленточкой медали Буша, американской награды за научные заслуги, сине-голубой галстук, худое удлиненное лицо.

     - Вам  предстоит  работать  с доктором Бенджамином ван  Кройфом.  С  ним  вы  и  обсудите  подробнее  ваши планы, - сэр Монтегю говорил, растягивая окончания. Ленивое движение брови и легкая улыбка заменяли ему все богатство мимики. - Мисс Эдвардс,  с  которой вы уже познакомились, введет вас в курс нашего распорядка  и  объяснит,  как найти службы Центра, которые могут вас интересовать. Она же проводит  вои  к доктору Кройфу. Есть какие-нибудь вопросы ко мне, мистер Добринский?

     - Они еще не успели возникнуть, мистер Бодкин.

     - В таком случае не буду вас задерживать. Желаю успеха. Надеюсь, вам  у нас понравится, - улыбка, рукопожатие. - Мисс  Эдвардс,  я  передаю  мистера Добринского в ваши руки.

     Девушка вручила Николаю пропуск в информационный  отдел,  абонемент  на прокат автомобиля и еще какие-то бумажки и повела его к  лаборатории  Кройфа по затененной дорожке.

     - Послушайте, мисс Эдвардс, почему вы делаете  вид,  будто  мы  с  вами вовсе не знакомы? Не вы ли кормили меня  незабываемым  бифштексом  два  часа назад?

     - Видите ли, мистер Добринский...

     - Зачем же так официально? Мы же договорились, что меня зовут Ник.

     - Видите ли, мистер Добринский, - упрямо повторила мисс Эдвардс,  -  по всей вероятности, вас кормила бифштексом моя сестра Маргарет. Мы - близнецы, и  нас,  действительно,  можно  спутать.  -  Правда,   только   по   первому впечатлению. Вообще-то мы очень разные. Я думаю, вы убедитесь  в  этом.  Мое имя - Сэлли. Сэлли Эдвардс.

     Николай остановился, запустил пальцы в волосы, сокрушая хрупкую  работу Дж. Гудвина и сказал:

     - Мисс Сэлли! Простите мою развязность. Болтаю невесть что. Я не  хотел вас обидеть, но вы действительно жутко похожи.

     Сэлли улыбнулась.

     - Вы меня приняли за Мэг - это не обида. Напротив. - И добавила: - А мы уже пришли. Бен - так у нас все,  кроме  сэра  Монтегю,  называют  Кройфа  - сейчас прибежит.

     - Прибежит?

     - Он бегает ежедневно с двух до трех. По нему можно часы проверять. Бен говорит, что для него существуют только два авторитета: Иммануил Кант и дядя самого Бена, тоже Кройф, - был такой футболист. Звезда голландской  сборной, той, легендарной. У Канта  Бен  берет  точность  и  размеренность  жизни,  у дядюшки - пристрастие к физическим упражнениям.

     - Других авторитетов Кройф не признает?

     - Нет. Впрочем, и эти два имеют на  него  влияние  только  в  том,  что касается распорядка дня и спортивных наклонностей.

     Они вошли в небольшой холл с креслами и низким столиком.

     - Я оставлю вас здесь. Бен появится ровно в три. Всего хорошего, мистер Добринский, - дверь за Сэлли закрылась, и Николай остался один.

     Он огляделся. Кроме двери, через которую он вошел,  в  холле  было  еще две - одна, закрытая, находилась напротив входа, другая,  открытая  настежь, вела в кабинет Кройфа - квадратное помещение  с  большим  письменным  столом темного дерева. На зеленом сукне  -  старинный  бронзовый  прибор  и  ничего более, полное отсутствие бумаг. Старое кресло. Компьютер. Столик с телефоном и переговорным устройством. В углу - чехол с клюшками для гольфа. На полу  - темно-коричневый потертый ковер. Несколько  акварелей  на  стене:  городские пейзажи с вечерними огнями и скорее всего одного автора.

     Противостоящая входу дверь отворилась и впустила худощавого  брюнета  в замызганном белом халате с проволочной корзиной, уставленной пробирками.  Он повернул к Николаю плохо выбритое озабоченное  лицо,  пробормотал  что-то  и вышел.

     Кройф появился без десяти три - сухой клещеногий старик с лицом простым и подвижным. Он жестом увлек Николая в кабинет, буркнул "Кройф"  и,  оставив его посредине комнаты, исчез за дверью, которую Добринский не мог видеть  из холла. Сквозь полуоткрытую створку Кройф крикнул:

     - Ну, как там Граник? Я обещал  пощипать  его  на  июльском  конгрессе. Будет у меня такая приятная возможность?

     - Насколько я знаю, - сказал Николай, - Василий  Петрович  на  конгресс собирается. И, кстати, говорил о своем намерении совершить  по  отношению  к вам похожую процедуру.

     - Как вы сказали? Похожую процедуру? Ха-ха-ха... - До  Николая  донесся шум падающей воды и громкое фырканье.

     - Извините, мистер Кройф,  мне  следовало  прийти  позже.  Сэр  Монтегю сказал, что вы ждете меня  в  три,  но  мисс  Эдвардс привела  меня  раньше времени...