Кройф выключил воду, прислушался, потом ответил:

     - Вздор. Вы мне вовсе не мешаете. А можете даже помочь -  дайте-ка  мне туфли, они под столом. Ник выволок пару изрядно потрепанных башмаков.

     - Вот, мистер Кройф.

     - Меня зовут Бен. Сэлли наверняка сказала  вам  это.  Экономьте  слова. Выбирайте между Беном и мистером Бенджамином Герардом ван Кройфом  и  будем, соответственно, заниматься делом или  разговаривать,  -  Кройф  стоял  перед Николаем и яростно теребил полотенцем остатки  волос.  Он  сменил  шорты  на брюки, а кроссовки на упомянутые туфли и был свеж и румян, с  капельками  на бровях.

     "Похоже, мы все очень озабочены проблемой сокращения имен",  -  подумал Николай. Он открыл рот, чтобы ответить, как вдруг  почувствовал,  что  их  в кабинете  трое.  На  пороге  стояла  тощая   сутулая   фигура   в   джинсах, первоначальный цвет которых знал только владелец. Был он бледен, длиннонос и морщинист   -   именно   в   этой   последовательности   сознание    Николая зарегистрировало характерные черты его внешности.

     - Бен, никогда так не поступайте, - сказал вошедший с видимым усилием.

     - Хм.

     - Только  не  на  пустой  желудок.  Я  желаю  вам  добра.  Джин  -  да. Шампанское - ради Бога. Марсалу - хоть залейся. Но виски - ни в коем случае. Виски на пустой желудок - это страшный суд. И звезды небесные пали на землю, и небо скрылось, свившись как свиток, и всякая  гора  двинулась  с  места... Дальше спросите у Клары. Вы запомнили, Бен, - желудок не должен быть пустым!

     Речь эта далась ему нелегко.  Морщины  на  лице  страдальца  болезненно передернулись, и он рухнул в кресло Кройфа.

     - Нас интересует степень наполненности  желудка  мистера  Глена  в  тот момент, когда поименованный мистер Глен лакал виски?  -  обратился  Кройф  к Николаю с неожиданно аристократическими модуляциями сэра Монтегю. - Нет, нас не занимает содержимое вашего желудка ни в тот достопамятный  момент,  ни  в настоящую  минуту,  любезный  сэр  Ричард.  А  вот  содержимое  вашей  папки представляет для нас определенный интерес.

     Глен вытащил из папки стопку листков, положил  их  на  стол  и  уступил кресло Кройфу.

     - Познакомьтесь, Ник, - сказал Кройф, - это Ричард Глен. Он обессмертил свое имя тем, что явился к Бодкину с прической святой Инессы, на что бедняга лорд сказал...

     - Бен, прекратите великосветский треп. Это недостойно великого ученого, каковым вы себя несомненно считаете.

     - Ладно, но я хочу, чтобы Ник знал, что это единственный штрих в  вашей научной карьере, который вызывает у меня симпатию. А теперь,  Дик,  покажите мистеру Добринскому лабораторию.

 Соглашаясь на предложение Бодкина приехать  в  Ноксвилл,  Кройф  твердо знал, на что идет. Его давно преследовала  одна  мысль:  с  помощью  быстрой направленной биохимической эволюции, использующей методы генной инженерии  и клонирования, выращивать из примитивных белков сложные нейронные структуры с заданными свойствами. Быть может, эта идея телепатической молнией  сверкнула в беседе Бодкина и Кройфа  и  вызвала  мгновенный  радостный  озноб  у  сэра Монтегю, этого беспощадного ловца талантов.

     За  первые  четыре  года  работы  в  Ноксвилле  Кройф   сумел   создать упорядоченные искусственные  нейронные  структуры,  насчитывающие  миллиарды клеток. Особенно трудно было управлять такой системой,  а  также  вводить  и выводить  информацию.  Однако  здесь  Кройф  получил  неоценимую  помощь  от кибернетиков из группы Мэтью  Килроя  и  инженеров  из  отдела  технического обеспечения.

     Биологические  компьютеры  произвели  сенсацию.  Хотя  до  практических результатов  было  далеко,  газеты  и  популярные   журналы   захлебывались. Разошелся слух,  будто  старый  ученый  выращивает  компьютеры  в  цветочных горшках. Кройфа насмешила карикатура в ноксвильской "Ивнинг ревю",  где  он, тощий и сутулый, в шортах до колен, поливает из  лейки  грядку,  на  которой растут чудовищные гибриды  -  помесь  бородавок  с  электронными  приборами. Некоторые  публицисты  и  философы-гуманитарии  выказывали   опасение,   что подобные опыты чреваты пагубными последствиями,  и  призывали  к  временному мораторию на такие исследования.  Иллюстраторы  популярных  изданий  бросили изображать  роботов  в  виде  железных  тумб  со  стрелками  и  антеннами  и переключились на графические фантазии, воскресающие в памяти кошмары  Босха, Брейгеля и Дали. Впрочем, о действительных трудностях Центра мало кто писал. Кройфа порадовала только серьезная и благожелательная  статья  в  "Кроникл", подписанная   неким   Чарльзом   Стюартом.   С   редкой    для    журналиста проницательностью Стюарт затронул болезненный для Кройфа вопрос: как в  этой умеющей считать белковой кашице разбудить творческую интуицию?

     Искусственные  языки  при  всей   изобретательности   кибернетиков   не позволяли выйти за рамки формальных задач. И тогда Кройф стал задумываться о возможностях естественного языка. "Похоже,  понадобятся  дьявольски  опытные психологи и лингвисты", - решил он.

     Сэр Монтегю отреагировал немедленно, и в Центр была приглашена в полном составе группа Франца Левина -  восемь  симпатичных,  но  довольно  странных субъектов, каждый из которых  казался  по-своему  чокнутым.  Психологи  были энергичны и напористы. Образец сменялся образцом, серия следовала за серией. И Кройф дождался: три экземпляра серии Дзета  откликнулись  на  естественный язык. "Всего только три?" - спросил его сэр Монтегю. "Целых три!" -  ответил Кройф.

     Все прежние  виды  -  от  Альфы  до  Эпсилон  -  были  переданы  другим лабораториям для прикладных  разработок.  Себе  Кройф  оставил  три  подарка судьбы, три уникальных экземпляра серии Дзета.

     Публикации на эту  тему  делались  Кройфом  неохотно  и  крайне  редко. Отсутствие сведений подогревало интерес публики,  журналисты  с  энтузиазмом продолжали  сочинять  легенду  за  легендой.   Популярные   статьи   изредка сравнивали работу Ноксвильского центра биокибернетики с достижениями русской школы Василия Граника, хотя последний пришел к похожим результатам совсем  с другой стороны - от исследований по экологии клетки. Если  Кройф  работал  с созданной им структурой как с  целым,  нерасчлененным  объектом,  то  Граник умудрился заглянуть подобным созданиям в самое нутро. Впрочем  из-за  вечной нехватки денег работа Граника продвигалась медленно, многие  его  сотрудники разъехались. Шеф их не удерживал.

 Глен  лениво  пересек  холл  и,  открыв  вторую  дверь,  ведущую,   как оказалось, в коридор, пропустил Николая вперед. С  правой  стороны  коридора шел ряд дверей. Они вошли в первую. Большая комната была поделена прозрачной перегородкой на два помещения.  В  центре  одного  стояли  три  компьютерных терминала,  у  каждого  -  кресло  оператора.  Над  дисплеями  высвечивались транспаранты с именами: слева - Пит, в середине Клара, справа - Тим.

     - Через этот пульт мы вступаем в контакт с тремя объектами. Пульт  позволяет регулировать питание, вводить обучающие и тестовые программы, вести  диалог. Каждый мозг снабжен синтезатором речи. Визуальную информацию они получают от телекамер. Эти трое - любимые детища Бена. А теперь взгляните на  них,  -  с этими словами Глен повел Николая за перегородку.

     Эта  часть  комнаты  была  нашпигована  аппаратурой.  Блестело  стекло, змеились трубопроводы и  кабели.  Паутина  шлангов  и  проводов  стягивалась вокруг трех одинаковых сооружений - невысоких, около метра, тумб, увенчанных прозрачными колпаками,  сквозь  которые  были  видны  яйцевидные  желтоватые слегка пульсирующие комки. Приглядевшись, Николай увидел,  что  каждое  яйцо имеет снизу некоторое сужение, подобие толстого стебля, исчезающего в недрах тумбы.