От услышанного голова продолжала идти у Кранцева кругом и после кофе, и когда они вышли на улицу. Мир вдруг показался ему лучезарным, полным надежд и прекрасных тайн. А всего-то надо было поискать богатых клиентов из России для этого славного итальяшки с черными как смоль, вьющимися, зачесанными назад и набрильянтиненными волосами. Свете можно будет наконец купить дубленку, нужное количество платьев, приодеть дочку. «Себе куплю такой же клетчатый пиджак, с двумя разрезами сзади, и такой же желтый галстук к голубой рубашке в полосочку», – скромно подумал Артем и улыбнулся.

В общем, совершенно естественно имя Рицци вспыхнуло в его голове, когда парни в волчьих шубах спросили про открытие компании и ее счета в швейцарском банке. Через полтора часа они уже сидели на жестких, претенциозно-модерновых креслах в кабинете адвоката, который гибко, по-кошачьи ходил взад-вперед перед гостями и, поминутно поправляя свой яркий и дорогой галстук, излагал варианты и стоимость открытия небольшой швейцарской фирмы, попутно пытаясь выяснить финансовую состоятельность клиентов. Те немногословно дали понять, что в своей родной Сибири контролируют какую-то долю производства и вывоза редких металлов, целлюлозы, полиэтилена, алкоголя, владеют разветвленной сетью продуктовых магазинов и бескрайними, по их словам, пространствами земельных угодий, в том числе покрытых качественным лесом или полезными сельхозкультурами. «Не коноплей ли?» – полушутливо-полусерьезно подумал Кранцев. По всему было видно, что рассказ постепенно согревал недоверчивую душу адвоката, но ему хотелось получить материальные подтверждения услышанного. Словно угадав его сомнения, один из визитеров как бы невзначай раскрыл небольшой портфельчик из желтой кожи и двумя руками вынул из него несколько пачек зеленоватых банкнот.

– Ноу проблем, – для важности по-английски сказал он. – Нет проблем. Средства у нас всегда под рукой. Такие времена. Тут восемьдесят штук… на первое время… формальности там какие, ваш гонорар, представительские расходы. Достаточно? Когда будет готово?

Кранцев перевел на французский, сдерживая участившееся дыханье. Доллары пачками в сумке он видел только в кино про гангстеров, в руках же никогда не держал больше двух с половиной тысяч франков, и то только в день получки. Но Рицци, судя по всему, ничуть не смутили ни портфель, полный налички, ни простецкая, как у портного, постановка вопроса о выполнении заказа. Похоже, ему было не впервой получать сразу столько кэша. Он бережно принял деньги и, присев к столу, выписал на своем бланке расписку в получении означенной суммы на временное хранение.

– Через два дня эти деньги будут на вашем личном счете в надежном партнерском банке, с гонораром спешки нет, успеется. Компания будет оформлена через два-три дня, но какие-то операции вы сможете уже осуществлять через временный счет будущей фирмы в нашем банке. Советую параллельно открыть офшорную компанию, скажем, на Британских Виргинских островах, для удобства расчетов. Это стоит недорого, три-четыре тысячи долларов, но повышает надежность хранения капиталов… Я представлю вам проект типового бизнес-плана развертывания деловой активности компании… которая будет, кстати, как называться? «Петронэкс»? Неплохо… Запишем… и будем действовать… У меня пока в штате нет переводчика, поэтому связь держим через Артьом… А теперь нам придется расстаться, у меня другое рандеву… Всего доброго и желаю успехов… общими усилиями…

С этими словами Рицци улыбнулся своей самой лучезарной улыбкой и протянул руку для пожатия. На улице парни сообщили, что голодны и хотели бы пообедать все втроем в «хорошем, желательно экзотическом ресторане». Кранцев понял, что его хотят отблагодарить за услуги, и даже если рассчитывал положить в пустой бумажник хотя бы несчастную сотенную купюру, вынужден был принять приглашение, хотя экзотическую кухню не жаловал…

Они пересекли по мостику вытекающую из Женевского озера великую французскую реку Рону, миновали гостиницу «Бристоль», где остановились приезжие, и спустя четверть часа уже сидели в пустынном об эту пору мрачноватом зале индийского ресторана возле вокзала. Волчьи шубы мирно повисли на вешалке, вызывая заметное благоговение у персонала по отношению к необычным клиентам. Благоговение перешло в изумление, когда, заказав все имеющиеся в меню закуски и самые дорогие блюда, клиенты потребовали принести и поставить на стол бутылку виски, выбрав двенадцатилетний односолодовый «Гленливет», объема которого местным посетителям хватило бы, наверное, на месяц. Виски было разлито в три винных бокала и, после краткого благодарственного обращения к Кранцеву, по-русски опрокинуто в глотки под оторопелым взглядом официанта. Впрочем, крепость напитка не помогла перебить огнедышащий жар перченых яств. Не привыкший к таким нагрузкам Артем быстро охмелел, хотя и не настолько, чтобы потерять нить вроде бы бессвязного, но вполне делового разговора.

На первых порах ему устанавливается, нет, не зарплата, а что-то вроде премиальных за совместную работу при каждом приезде сибиряков в Женеву. Что-нибудь порядка двух тысяч франков. А там будет видно, в зависимости от того, как пойдут дела. Устраивает ли его эта сумма? Еще бы, при чистой зарплате в постпредстве, составляющей около двух пятисот, это больше половины. Наконец-то можно будет начать копить на машину. В его обязанности войдет договариваться о встречах, переводить переговоры, подыскать место для офиса и осуществлять общий надзор за ходом формальностей по открытию фирмы. Ну и помалкивать, конечно… А когда фирма откроется и наберет ход, можно будет подумать и о постоянных функциях… Пойдет?

Думал ли еще полгода назад беспечный Кранцев, что его «функции», а значит, трудоустройство и заработок будут обсуждаться в компании каких-то подозрительных, диковатых мужиков с карманами, набитыми пачками неизвестно каким способом добытой валюты. Но ведь не воровать же и не убивать ему предлагали, этим новым русским нужны его профессиональные услуги, его понимание языка и зарубежной жизни в обмен на их деньги. Конечно, из щепетильности можно было отказаться и гордо продолжать получать свое скромное жалованье в постпредстве. Но ведь времена изменились, все, буквально все ринулись за заработком. Ему иногда казалось, что в России стяжательство перестало быть постыдным пороком и постепенно превращалось почти что в добродетель и показатель умения жить. Наркотик приобщения к роскоши быстро проникал в сознание масс, простой, советской жизни уже не хотелось. Каждый третий россиянин, неизвестно почему, стал считать, что именно он достоин иного, высшего уровня достатка. И этот уровень превращался в единицу измерения и оценки людей, событий, дел и вообще человеческих отношений. В Женеве, например, за два года после исчезновения СССР характерной приметой обновления России стал подобный девятому валу наплыв в Альпийскую республику разношерстных русскоязычных деловых людей, лихорадочно ищущих контакты для получения кредитов, открытия коммерческих компаний и счетов в банках, размещения на этих счетах немыслимых сумм наличными и даже в виде золотых слитков, ввозимых в огромных чемоданах, сумках, атташе-кейсах и даже в картонных коробках. Никого не смущало при этом, что бравая швейцарская таможня охотно не дает, а берет добро, но не горит выпускать его из своих цепких и рачительных банковских рук. Сотни прозорливых адвокатов и дельцов в Швейцарии, с хорошим нюхом, подключились к обслуживанию деляческой лихорадки с Востока, помогая новым русским войти в царство капиталистического преуспеяния и неуемного потребления и там освоиться. Один за другим в городе Кальвина открывались офисы ведущих и не ведущих российских банков и фирм, но многие быстро попадали на деньги и тут же исчезали, а другие, наоборот, закреплялись и начинали процветать. Престижные бутики на лучших торговых улицах Женевы широко распахнули двери, расправили крылья и не успевали оформлять таможенные скидки на массивные закупки щедрыми русскими клиентами брендовых драгоценностей, часов, элитных марок одежды и прочих предметов роскоши.