Взгляд матери становился печально-виноватым…
– Нортон, я уже много раз объясняла тебе… Мне их жалко, понимаешь, ну кто еще будет с ними, бедными, возиться? А ведь они тоже люди. А сменить работу я не могу. Я ее люблю. Это мое призвание…
Тут отец уже уничижительно закатывал глаза.
– Жалко, призвание… Что за бред! Работать надо там, где лучше платят, вот и все! Все остальное – наивная чушь! Призвание…
К счастью, большую часть времени Кейн-старший все-таки был занят – либо готовился к процессам, либо участвовал в них – закрыв дверь в свой кабинет, расположив ЛВЭ по центру и расширив его до максимальных размеров, так, чтобы вместить изображения всех «присутствовавших» на заседании. И подобные разговоры между родителями случались редко; поэтому Тайлер и не придавал словам отца большого значения.
Он жил, как все обычные дети. Учился в школе, конечно, онлайн, наблюдая учителей и одноклассников только на экране. В остальное время играл в компьютерные игры, смотрел кино, видео популярных блогеров или общался в соцсетях и чатах. Гулял – очень неохотно, после долгих уговоров матери. Словом, весело развлекался и не интересовался чем-то особенно – впрочем, как и большинство его друзей.
Пока не познакомился с Фрэнком и… с валторной.
Однажды, в 13 лет, он возвращался домой с прогулки, и вдруг из открытого окна на первом этаже одного из близлежащих домов услышал необычные звуки. Это была музыка – но совсем не такая, к которой он привык. Он, конечно, и раньше часто слушал разные композиции – ведь хел по голосовой команде мгновенно находил и запускал любой трек. Музыка и песни разных жанров, с разнообразными текстами, в огромном количестве синтезировалась и размещалась в сети искусственным интеллектом. Но та, что звучала сейчас – была необыкновенной, невероятной. И – потрясающе красивой…
Этот звук был каким-то… живым. Смелым, ярким, свободным, торжествующим. Неизвестный инструмент самозабвенно, ликующе «пел» о том, как прекрасна жизнь. Мелодия летела, расправив широкие, упругие крылья, и не оставалось сомнений: именно на таких крыльях летает счастье. Музыка не просто заполняла пространство – она преображала его, словно расцвечивая, обновляя красочными оттенками заурядную будничную действительность…
Никогда раньше Тайлер не слышал ничего подобного. Он остановился и замер, приоткрыв рот от восхищения. А когда музыка стихла, из окна выглянул худощавый голубоглазый старик с густыми взлохмаченными прядями седых волос и с улыбкой спросил:
– Что, нравится?
Тайлер, не закрывая рта, только молча кивнул, с благоговением воззрившись на музыканта.
Старик снова улыбнулся.
– Потому что это – настоящая музыка, а не синтетическая дрянь… Ну заходи, напою тебя чаем!
Тайлер обрадовался. Не прошло и минуты, как он уже снимал обувь в коридоре маленькой опрятной квартиры…
– Меня зовут Фрэнк Фоултон, – представился хозяин, протягивая руку. Тайлер в ответ назвал свое имя, пожав ее, и робко поинтересовался:
– Мистер Фоултон, а что это за инструмент?
– Он называется валторна, – при этом слове глаза старика засветились какой-то особенной нежностью. – Проходи, я тебе покажу.
Тайлер прошел в комнату и осторожно, бережно принял в руки от мистера Фоултона медную трубу со множеством замысловатых, хитросплетенных изгибов и широким раструбом. Труба была старенькой, но аккуратно, тщательно начищенной. Блестящая медь приятно холодила ладони.
– Какая она сложная, – выдохнул Тайлер. – И красивая…
– Изящная, – кивнул мистер Фоултон. – И поверь, валторна раскрывается не каждому…
Тайлер вернул инструмент мистеру Фоултону и огляделся.
Жилище его нового знакомого было полным-полно непонятных, диковинных вещей, назначения которых подросток не знал. Но наибольшее его внимание привлекли странные бруски разных цветов и размеров, вплотную друг к другу стоявшие на полках.
– Мистер Фоултон, что это? – не сдержавшись, полюбопытствовал он.
– Книги, – усмехнулся старик. – Бедный ребенок, ты же их никогда не видел… Смотри, – он взял с полки один из брусков и раскрыл его; внутри оказалось множество тонких бумажных листов, испещренных буквами. – Раньше литературные произведения – прозу или стихи – печатали на бумаге. Страницы сшивали, помещали между картонными обложками – для прочности – и получалась книга. Если листать вот так, по порядку, текст продолжается. Попробуй сам.
Тайлер взял с полки другую книгу – она была непривычно увесистой – и полистал ее. Небольшая тяжесть, гладкость поверхностей страниц, их рассыпчатая мягкость – все эти ощущения неожиданно отозвались где-то глубоко внутри, наверное, в сердце, приятным, уютным теплом…
Тексты, записанные буквами, он до сих пор читал только на экране, да и то редко: информацию обычно либо смотрел, либо слушал. Собственно, как и все вокруг. Предмет «книга» упоминался однажды на уроке истории, но только – как что-то безнадежно устаревшее и канувшее в лету. Совершенно лишнее и ненужное. А оказалось, все-таки еще существующее у кого-то…
– Сколько у Вас всего интересного, – зачарованно вздохнул он.
– А ты заходи в гости, не стесняйся.
– Мистер Фоултон, – Тайлер ненадолго замялся, но все же решился. – А научите меня играть. На валторне.
– Ты и в самом деле этого хочешь? – изумился старик.
– Да, – заверил Тайлер. – Очень…
– Признаться, я не ожидал, чтобы современный ребенок увлекся живым инструментом… – мистер Фоултон развел руками. – Но если ты искренне хочешь, я очень этому рад. Мы можем начать заниматься завтра. А сейчас идем пить чай, я же тебе обещал. И зови меня просто Фрэнк.
– Спасибо, – поблагодарил Тайлер.
Глава 4. Фрэнк
С того дня Тайлер стал приходить к Фрэнку почти каждый день.
Фрэнк жил один и был уже на пенсии, но когда-то давно работал музыкантом в настоящем симфоническом оркестре. Он родился в конце 20 века, и глобальные экономические преобразования непреклонно и властно вплелись в его судьбу, выстроив ее по своим правилам. Иногда старик рассказывал о том, что видел воочию и пережил лично.
– Да, мне довелось наблюдать, как постепенно умирали литература и искусство, – поделился он воспоминаниями как-то раз зимним вечером, неспешно размешивая чай после окончания занятий музыкой. – И не скажу, чтобы это меня радовало. Книги сначала совсем перестали издавать в бумажном виде – только в электронном. А вскоре тексты полностью заменили аудиоформаты – ведь слушать намного проще, чем читать. Но и звук стремительно вытеснило видео – то, что еще проще. Люди все больше предпочитали смотреть – либо фильмы, либо короткие видео. Писатели же, сочинявшие сюжетные тексты разных жанров – от реализма до фантастики – остались не у дел. Самые удачливые из них переквалифицировались в сценаристов для кино, но таких были единицы. Остальным просто пришлось оставить свою фантазию при себе – примерно к 2035 году книги уже никого не интересовали. Зачем напрягать мозг чтением, создавая образы в голове самостоятельно, если тебе их в считанные секунды покажут готовыми на экране?
А еще лет через 10 в киноиндустрии вообще полностью отпала необходимость в сотрудниках-людях – не только в сценаристах, но и актерах, режиссерах, продюсерах. Поскольку киностудии теперь принадлежали экосистемам, они – для экономии на зарплате – полностью отдали процесс производства кино искусственному интеллекту. Нейросети, анализируя гигантский объем литературных произведений и сценариев, а также героев, созданных человечеством за две тысячи последних лет, успешно генерировали сюжеты; актеров заменили реалистичными компьютерными образами – и зрители этого даже не заметили.
С музыкой все происходило аналогично. Сначала все концерты – как классических, так и эстрадных произведений – полностью переместились в онлайн. Слушателям усиленно, неотвязно твердили, что тратить время и деньги на посещение реальных мероприятий – глупо, расточительно и несовременно. Продюсеры разорялись и продавали экосистемам права на интернет-ресурсы и музыкальные коллективы за бесценок. А став собственниками, экосистемы устранили лишние издержки – распустили музыкантов, закрыли производства инструментов и вновь успешно подключили к делу искусственный интеллект. Он же, в свою очередь, быстро научился удовлетворять потребность людей в приятных незамысловатых мелодиях и примитивных стишках. Уровень музыки и поэзии опустился чудовищно, искусство превратилось в кощунство, но кто в наше время в этом разбирается? Разве что старики, такие, как я, которых скоро просто не будет…