НО ИДЕЯ ТВОЯ НЕ ВЕРНА

Почему?

ДОПУСТИМ

ТЫ — МИР

КОМУ ТЫ СДЕЛАЕШЬ ЛЕГЧЕ

ПОКИНУВ БЫТИЕ?

Всем.

КОМУ — ВСЕМ?

Всем, кто не заслуживает такой стремной жизни. Я уйду вопреки плохому.

ДОПУСТИМ

А ЕСЛИ МИР НЕ ТЫ?

ЕСЛИ НАСТОЯЩИЙ МИР НЕ ВРАЩАЕТСЯ

ВОКРУГ ТЕБЯ?

Значит, я сделаю легче себе.

ПОЛУЧАЕТСЯ

ТЫ ПЛЮНЕШ НА ДОБРЫХ

РАДИ СВОЕГО МНИМОГО СЧАСТЬЯ?

Профессор, если ты всеми правдами и неправдами тщательно пытаешься меня переубедить, твое дело — медленно утопающая лодка в море фекалий. Я принял безошибочно верное решение. Навигатор в моей голове не может проложить иного маршрута. Он проложен, причем давно, и безукоризненно подтвержден мною сегодня. Все твои попытки остановить меня будут тщетны. Помяни мое слово.

ВСЕ ЖЕ ПОДУМАЙ…

Я понимаю, о чем ты. О тех добрых людях, что окружали меня. О родных и друзьях. О тех, кому я был небезразличен. Что с ними стало, Профессор? Ничего хорошего… для меня. Да, мир полон добрых людей. Например, бабуська, подкармливающая меня пирожками, празднующие Новый Год… и другие, которых я упустил в повествовании, дабы скоротать время.

Например, Наташка, девчонка, что выходила на автобусной остановке Деревенского Квартала, каждый раз оставляла под выпавшим из стены кирпичом десять рублей, как только узнала, что я — новый житель ее района, нуждающийся в помощи. Она давала деньги из личных сбережений. Родители ее были бедняками, с трудом сводили концы с концами, но содержали дочурку, чтобы та чувствовала себя в мире сверстников в своей тарелке. У нее был и последний «айфон», была и модная сумка в коричнево-золотую клетку. Она училась в частной школе города, которую не могут себе позволить почти сто процентов родителей. Она ходила в модной одежде и, казалось бы, ничем не отличалась от своих зажравшихся одноклассников. Ее отличали только родители. Ее родители работали в Квартале дворниками и совмещали полезное с нужным. Весь хлам: стеклянные бутылки, алюминиевые банки, макулатуру, они сдавали в пункт приема вторсырья, а не выбрасывали в целлофановые мешки, а следом — в мусоровоз. Они зарабатывали, как могли, чтобы их дочурка в этом мире не была очередным муравьем, пашущим на королеву. В учебное время Наташка сама была вылитой королевой, да только к вечеру становилась простой девчонкой с чистой душой, оставляющей под кирпичом десять рублей нуждающемуся пареньку. Из «царства всевластия» она приезжала на трещащем по швам автобусе и длинными заснеженными тропинками пробиралась к своему «муравейнику», вдвое хуже того, в котором бомжевал я.

Можно вспомнить и других, помогающих не только мне. Например, волонтеров, прыгающих с одного пункта помощи на другой. Помощь больным, зависимым, нуждающимся, бездомным животным… А приютов сколько? Их не счесть! Волонтеры безвозмездно стараются улучшить жизнь других, улучшить, может быть, весь мир!

Да, мир не без добрых людей. Их полно. Пальцев миллиона человек не хватит, чтобы пересчитать их. Их гигантское множество, но множество это слабо. Добряки заполонили собою весь земной шар, да только остаются низкооплачиваемой массовкой, статистами фильма, режиссер которого Всевышний. А главные роли этого блокбастера из века в век занимают злые. Иного сценария не будет, пока хотя бы один не сделает первый шаг. Пусть я буду первым, но хотя бы примкну к числу тех, кто САМ изменяет свое будущее. САМ создает новый мир. СВОЙ МИР. Мир без смрада, паразитирующего на доброте, на массовке.

Теперь ты понимаешь, что мною уже давно все обдумано? Ты понимаешь меня?

ПОНИМАЮ

ТЫ — ЭТО Я, Я — ЭТО ТЫ

Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ НЕ ОТСТУПИШЬ

ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я СЧИТАЮ ЭТО НЕПРАВИЛЬНЫМ

Можешь сколь угодно переубеждать меня, но выбор сделан. Шаг — и я в другом мире. Я мог бы предложить взять тебя с собой. Быть может, ты обретешь совсем другие формы жизни, Профессор. Кто знает, кем ты станешь? Кто знает, чем все обернется?

Я ЗНАЮ

Брехня.

НЕТ

Докажи.

А СМЫСЛ?

Его нет. Тут ты прав.

ПРАВ

ЭТО МЕНЯ И ГЛОЖЕТ

Я ЛИШЬ ХОЧУ ДОЛЬШЕ ОСТАВАТЬСЯ С ТОБОЙ

МОЖЕШЬ ТЫ ОКАЗАТЬ МНЕ ЭТУ УСЛУГУ?

Какую?

РАССКАЖИ ВСЕ, ЧТО С ТОБОЙ СЛУЧИЛОСЬ

ЗНАЮ, ОСТАЛОСЬ НЕМНОГО

НО ПРОШУ: РАССКАЖИ

Хорошо, только не жди подробностей. Я и без того выполняю двойную работу, записывая все на твои страницы. Сейчас у меня нет столько времени, сколько я позволял себе раньше. Я не собираюсь все досконально разжевывать.

УСТРАИВАЕТ

ПОДЕЛИСЬ СО МНОЙ

Лады.

Я снова сунул палец в реку: вода стала намного холоднее. Я понимал, что это — всего-навсего иллюзия, что так мне только показалось. Но иллюзия эта действовала на меня, палец просто окоченел, и мне пришлось дышать на него, чтоб хоть немного согреть.

Солнце еще не скрывалось за горизонтом, но уже вовсю старалось упрятаться за лесами, находящихся то с одного, то с другого берега. До темноты было далеко, но я уже широко зевал. То ли вымотался, то ли так влияла на меня природа. Я почти задремал, когда череда речных поворотов, сменилась почти идеальной прямой, удаляющейся вперед линией с необычайным ландшафтом по правую сторону. Река протекала вдоль высоченного земляного обрыва. Это было удивительное место: гладкая стена, возвышающаяся над рекой и кронами деревьев, о которых я прожужжал тебе все уши. Леса, деревья, леса, деревья.

Не заснул я не из-за земляного обрыва, не от страха, что лодка может перевернуться от нахлынувшей волны, а из-за голосов и запахов. Сверху, на краю обрыва, стояли трое: два мальчика и девочка — вылитые мы. Они о чем-то спорили и размахивали руками, тыкали в меня пальцем. Паренек в желтой бейсболке тянул руку к юго-западу, отталкивая и девчонку, и того, что поменьше, в сторону. Думал, кто-то из них точно оступится и полетит с горы, раздирая в клочья и одежду, и себя. Даже представил это очень красочно, аж мурашки побежали.

Жаль, невозможно было разобрать их речь. Их писклявые голоски переплетались и сливались в тарабарщину, заправленную хохотом. Чего-чего, а хохота у них было не отнимешь. Смеялись, даже когда заметили, что я смотрю на них… А смотрел я жалостно, с завистью. Я завидовал их дружбе, настрою, отношениям и эмоциям. Да, я проходил все это, и, заглядывая в прошлое, готов заявить: я завидую себе тому, младшему на год.

Не только улыбки ребят вызвали во мне зависть и чувство бодрствования. Не только эмоциональные всплески. Меня — а со мной и чувство голода — разбудил спускающийся с обрыва и стелющийся по водной глади дым, напрочь пропитанный готовящимся на углях мясом. У меня потекли слюнки. Я был готов все бросить и взобраться на тот обрыв. Я впервые пожалел, что уплыл из перелеска, не прихватив с собой парочку так надоевших консервированных каш.

Я глотал слюни, пока лодка несла меня по волнам и отдаляла от обрыва, детей и сводящего с ума дымка. Дым преследовал меня.

Наконец я сумел заснуть.

И проснулся, когда лодку прибило к берегу. Было уже затемно. Нет, еще не ночь, но теней уже ничто не отбрасывало. По ощущениям, часов в девять. Я попробовал оттолкнуться веслом, но лодка села на мель. Еще и дно пробило каким-то куском арматуры. Ноги снова были по щиколотку в воде.

Понятное дело — пришлось сойти на берег. Понятное дело — нужно было заделывать пробоину и плыть дальше, вот только не понятно как и чем. Еще непонятнее было место, в котором я вдруг оказался. Какие-то старинные механизмы, напоминающие то ли ручной инструмент, то ли автомобили. Такого не было даже в мастерской Аварии, а у него там чего только не было. Этого и не было, чего завались на берегу реки. Какие-то промышленные станки заброшенного производства.

Уже в десяти метрах от берега и в восьми от моей потопленной в луже лодке, все было завалено полусгнившими, точно из пластилина, бревнами. Ноги так и утопали в них.