– 73 –

только тогда, когда у нас будет интуитивное представление о жизненной линии индивида. Но

жизненная линия определяется по меньшей мере двумя точками. И поэтому прежде всего следует

попытаться связать эти две точки жизненной линии между собой. В результате создается представление

о системе, которая расширяется или ограничивается за счет привлечения других переживаний.

То, как это делается, наиболее сопоставимо с написанием портрета, правда, не по правилам, а

только по конечному результату. Нередко впечатление создается благодаря выразительной позе

больного, как, например, в случае с одной моей пациенткой, страдавшей истерическими приступами, сопровождавшимися потерей сознания, параличом рук и полной слепотой. В ходе лечения оказалось, что она, для того чтобы гарантированно удержать своего мужа, помимо возникающих много раз в

день приступов, проявляла чрезвычайно резкие признаки недоверия по отношению к любому человеку, особенно к врачам. Чтобы наглядно продемонстрировать пациентке эту защитную манеру поведения, я

показал ей, что она стоит, никого не подпуская к себе, с вытянутыми вперед словно для защиты руками.

Ее супруг, в присутствии которого происходило лечение, сообщил мне, что точно так же выглядели

первые приступы, во время которых пациентка, как будто от кого-то защищаясь, неожиданно

протягивала вперед руки. Первые приступы возникли у нее в тот период, когда она опасалась

неверности мужа. Как стало известно из анамнеза, пациентка вела себя так, как в детстве, когда, оставленная на короткое время без присмотра, она едва не стала жертвой сексуального посягательства.

Если вы свяжете эти два столь отдаленных явления, то получите впечатление, которое ни в одном из

этих двух феноменов, взятых самих по себе, не содержится: пациентка боится остаться одна! Именно

против этого выявленного переживания была направлена вся сила ее самого ценного и полезного опыта.

Только теперь мы узнаем то, что раньше могли только предполагать: уже из своего детского

переживания она извлекла для себя практический вывод: девушка всегда должна иметь кого-нибудь

возле себя. В то время таким человеком ей представлялся только отец,

– 74 –

причем тем больше, чем он, далекий от каких бы то ни было сексуальных отношений с ней, мог создать

противовес матери, отдававшей очевидное предпочтение старшей сестре.

Из этих представлений, которые уже не раз излагались мною и моими сотрудниками, вытекает

несостоятельность концепции, стремящейся объяснять процесс болезни исходя из переживаний

пациента, как это делает французская школа, а за ней Фрейд и особенно Юнг, подчеркивавшие, что

“пациент как бы страдает от реминисценций”. Последующие модификации этой теории, которые уже

более верно отражают актуальные конфликты и тем самым во многом приближаются к нашим взглядам, по-прежнему страдают от недостаточного понимания жизненной линии пациента. Ведь переживание и

так называемый актуальный конфликт прочно связаны оказывающей на них влияние жизненной

линией, а гипнотизирующая пациента цель явилась причиной того, что в одном случае возник опыт, а в

другом — событие возвысилось до индивидуального переживания и конфликта.

Из этого вытекает, что в психологии и особенно в психологии ребенка никогда не следует делать

выводы и объяснять, основываясь на отдельной детали, а всегда надо учитывать весь контекст.

Если мы хотим продвинуться дальше в индивидуально-психологическом объяснении описанного

случая болезни, то понятого нами факта, что пациентка боится одиночества, снова будет недостаточно.

Ведь этот психический феномен тоже является неоднозначным, а потому мало что нам говорит. Поэтому нам необходимо связать эти данные с другими.

Первые детские впечатления пациентки насыщены мыслями и чувствами по поводу своего

соперничества с сестрой. В частности, на поверхности постоянно оказываются воспоминания о том, как

сестру повсюду брали с собой, тогда как ее оставляли одну. Таким образом, и в детском воспоминании, указанном пациенткой в качестве самого раннего, мы видим одну и ту же постоянно повторяющуюся

черту и тем самым еще более утверждается в том, что наше предположение о жизненной линии

пациентки является верным. Но стал ли нам поня-

– 75 –

тен благодаря этому еще один симптом пациентки — приступообразно возникающая головная боль, которая описывается ею как “ломящая”? И почему эта боль возникает всегда во время месячных?

Анамнестические данные пациентки свидетельствуют о том, что этот симптом появился вскоре

после бурной сцены с матерью, которая поступила с ней несправедливо. Мать сильно дернула ее за

волосы, и пациентка, у которой в то время как раз были менструации, в ярости бросилась в ледяную

реку, протекавшую по их имению, надеясь таким образом заболеть или умереть. Такие же приступы

ярости по отношению к другим, доходившие до пренебрежения собственной жизнью, она часто

наблюдала у обоих своих старших братьев. Однако поступая так, как ее братья, она вместе с тем явно

нарушала заповедь, имеющую для нее как для девушки безусловную силу закона: зимой во время

месячных она бросается в ледяную воду! Ее ярость направлена против своей женской природы! И хотя

своего образа действий пациентка не понимает и придерживается имеющихся в данный момент

последовательностей причин и следствий, фактически она делает следующий вывод: мои братья

бунтуют и являются хозяевами в доме; моя сестра пользуется благосклонностью и любовью матери; я

девушка, к тому же младшая сестра, меня оставляют одну, только болезнь или смерть могут прекратить

мое унижение! В этом настроении и в ее выводах настолько отчетливо выражено стремление к

равноправию, что осознание этого было бы совершенно излишним. Достаточно результатов экспансии.

Правда, есть еще и другие основания, почему этот процесс остается в бессознательном. В

осознании механизма нет надобности, и даже более того! Полное осознание процесса поставило бы под

сомнение достижение желанного результата: было бы совершенно исключено, что эта девушка осталась

бы цельной как личность, если бы она обнаружила то, что знаем про нее мы, то есть что главная

предпосылка ее жизни и ее жизненного плана базируется на глубоко укоренившемся ощущении

женской неполноценности! Чтобы вооружиться против такого разоблачения, пациентка из всех

событий извлекает соответ-

– 76 –

ствующую мораль: чтобы сохранить свою значимость, она не должна оставаться одна! И когда она

боится потерять свою значимость, влияние, власть по отношению к своему супругу, в действие вступает

сформировавшийся тем временем орган защиты и нападения, наиболее важной частью которого, как

нам известно, является невроз, доказывающий и силой добивающийся того, что по крайней мере

внешне обеспечит ей прежнюю власть: она не должна оставаться одна!

Если таким образом мы продвинулись к центральной точке всего поведения, чувствования и

мышления пациентки, если ее душевный портрет нам ясен, тогда сама собой становится понятной масса

других черт и индивидуальных особенностей. Боязнь остаться одной должна ухватиться за

близлежащее оружие — страх. Соответствующее исследование, разумеется, это подтверждает. Так, например, приступ страха регулярно возникает в том случае, если она сидит одна на заднем сиденье