-Ну, что, говорить будем? — обратился я к приходящему в себя Макану.
-Да пошел ты, — оскалился гном и снова кинулся в драку.
В этот раз я встретил его грудь в грудь и это явно было ошибкой — я пропустил пару ударов в корпус, а затем и один в лицо. Кулак Макана звонко впечатался мне в губы, разбивая их в фарш. Боль была не сильная, но парализующая, почему-то удары в лицо всегда так воздействуют на разум и если бы не состояние боевого транса, в которое я провалился в момент удара, то тут бы мне и пришел конец. Я успел отступить и, когда довольный Макан метнулся следом, встретил его длинным прямым в лоб. Ярко вспыхнули алым защитные руны, однако такой удар они удержать не смогли. Макан сделал пару неуверенных шагов назад-вперед, и ничком рухнул на дорогу.
-Вот же мудак, — со злостью прошипел я, заливая в рот лечебное зелье. Победа не вызвала у меня ни радости, ни каких-либо других эмоций. Кратковременный бой даже не дал выплеснуть скопившееся раздражение.
-Куда его мой, Тан? — обратился один из хирдманов, примерясь, как бы половчее подхватить лежащего без сознания Макана.
-Оставь, придет в себя и пусть валит хоть в надземный мир, хоть в Инферно, — бросил я, останавливая хирдмана, и уже шипя от боли добавил, — мститель хренов, берсерк доморощенный, придурок тупой…
“Алые руны Ярости” — особый знак, которым Махал награждает самых отмороженных воинов — берсерков. Пусть они не самые умелые воины, а этот еще и вовсе в начале пути, зато самые что ни на есть придурки. Мой род — Кхим, относится к ним с легким презрением, называя отмеченными “Печатью безумия”, Домол — очень по-разному, но в основном одобряют, Регва — монописуально, а вот у Самах берсерков считают героями. Теперь стало понятно, почему Махал выделил этого придурка, хотя загадка в этой мутной истории все же оставалась. Но так или иначе, я удовлетворил свое любопытство.
Скрытые печатью Кузнеца параметры и презрение гнома к Неумирающим явно говорят, что личным врагом Макана является какой-то игрок. Уж не знаю, что с ним произошло, да собственно мне пофигу, но явно какая-то неприятная история. Большинство игроков приходят в Земли отдохнуть и развлечься, а, как известно, моральные принципы у всех очень разные. Но я впервые слышу о том, чтобы божество поддержало местного в борьбе против игрока. Земли определенно меняют правила игры, осталось только понять куда это все заведет.
Гномы начали расходиться, возвращаясь к прерванным делам, и я тоже хотел было уйти к себе, но остановился. Отстегнул кошель и пояс с зельями и положил их рядом с гномом. Если есть мозги — возьмет, в противном случае мне принесут вещи обратно.
По дороге к себе я еще раздумывал, что же могло такое приключиться с Маканом, ответа у меня, конечно, не было. Мир полон несправедливости и если хочешь с ней бороться, меняй мир вокруг себя. Именно этим я и хотел заняться, однако, в кое-то веки, оказался предоставлен сам себе. Привычка планировать каждую минуту сыграла со мной злую шутку, оставшись без дела я метался зверем, не зная к чему приложить руки, и, похоже, больше мешал поданным, чем помогал.
Кто я по факту? Инженер, воин и кузнец, но не каменщик и не садовод. Как инженер я разработал проект, как воин — обеспечил ресурсы и безопасность, как кузнец — разработал снаряжение, но сейчас я оказался бессилен чем-нибудь помочь. Даже в храмовой кузнице делать было нечего, так как основные производственные мощности были сосредоточены в Бар-Шамунир. И что мне остается, идти таскать камни? Можно. И это даже зачтется, но мне хотелось чего-то большего, чем работа грузчика, а вот навыков не было.
В итоге я нашел себе два занятия: либо идти зачистить пещеры от огненных саламандр, либо заняться охотой на речное чудовище. Три десятка комплектов огнеупорных комбинезонов, на подобие моего, армии точно бы не повредили. Так как в Землях я не случайный гость, а переселенец, то было бы глупо вырезать всех тварей за раз, поэтому я решил поставить их добычу на поток. Первые четыре тушки добыл лично, при моей экипировке это не составило труда, а потом создал отряд из трех хирдманов и одного троллебоя. Теперь эти ребята будут заниматься охотой на постоянной основе. Три комплекта в неделю только кажутся мелочью, а что если умножить эту цифру на пару лет? Вот и я так подумал, и решил, что пора валить речного гада. Он уже сожрал трех гномов, да и мои даники — медведобоные землекопы жаловались на эту тварь, а это значит, его время вышло.
Охота на такого крупного хищника представлялась мне скорее увеселением, но с подготовкой я халтурить не собирался и в первую очередь навестил храмовую кузнецу. Меч хорош против двуногих, для чудовища же лучше использовать копье или пику. По прошлой встрече я прекрасно помнил размеры монстра, а поэтому решил поступить с ним как с драконом, только с расчетом на среду обитания. С живучестью у твари подобных размеров проблем быть не должно, да и в сети ее не поймать. Покойное “Лезвие Света и Тьмы” без труда убило бы гада, распотрошив ему всю требуху, но его больше нет, а значит придется придумать что-то не менее убойное.
Больше всего вопросов было с формой будущего оружия. Требуется что-то способное пробить толстую шкуру монстра и нанести существенный урон мягким тканям, а в идеале и вовсе остаться в ране. С первой задачей восхитительно справилось бы шиловидное лезвие, но только вытащить его легче легкого. Если честно, проблема заставила меня напрячься, я привык пользоваться историческими аналогами и не изобретать велосипед, но подобрать что-то подходящее казалось просто невозможно. Перебрал все от гвизармы до рогатины, но так ничего и не нашел. Не сражались наши предки с подобными монстрами, вот и не придумали подходящего оружия. И тогда я подключил фантазию и начал опасаться сам себя, так как из-под моих рук вышло оружие очень похоже на помесь ежа и ужа. Получился у меня полуметровый четырехгранный клинок два сантиметра в обухе, шириной в ладонь у основания, резко сужающийся к острию, а вдоль всего лезвия глубокие пропилы и слегка в стороны разведенные, как крючья. Закалку делал с помощью глины, нанеся ее толстым слоем на центр лезвия. В этой технике используется разница в теплопроводности материалов, что позволяет закалить грани, придав им прочность, при этом оставить мягкой сердцевину, благодаря чему лезвие выдерживает большую нагрузку. Древко для этого мутанта подобралось соответствующее — двухметровый цельнометаллический лом толщиной в тридцать миллиметров. По-хорошему стоило бы изготовить все оружие из единого слитка, но я и так потратил много времени пока возился с “крючьями” на острие, поэтому соединил их кузнечной сваркой, а затем еще и тремя толстыми клепками. Выглядело надежно. Потом нагрел пятку гарпуна и загнул петлей, проковал и заклепал для пущей прочности. В получившееся ушко закрепил свитый из трофейных арканов дроу канат. Хрень вышла несусветная, по моим прикидкам должно сработать… но это не точно. Описание я читать постеснялся, мне было стыдно за этого монстра.
Далее, чтобы хоть как-то успокоиться, я взялся за нормальную работу, решил очистить от примесей лезвие трофейной косы. Даже с моей силой мне не удалось сломать лезвие, так что в итоге я его просто согнул в три раза и только тогда оно влезло в тигель. А дальше начались странности. При нагреве до температуры плавления металл отказался переходить в расплав, и мне пришлось добавить пригоршню собственной крови. Можно было использовать любую, просто под рукой никого не оказалось. “Кровавое железо” с жадностью впитало влагу и наконец-то процесс сдвинулся с мертвой точки. Металл ушел в расплав, но не весь. В тигиле остался смятый пористый каркас лезвия, я продолжил нагревать, но он таки не плавился. Интересная задача. Я добавил еще угля в горн, а сам в это время занялся ремонтом гросс-мессера.
В идеале я хотел бы сделать новый меч из “кровавого железа”, его свойство “вампиризма” были просто отличным дополнением к моему стилю боя. Из-за огромной силы каждый мой удар наносил чудовищный урон, и даже если всего пару процентов пойдет на восстановление хитов, то это уже отлично. Однако, как показала практика, из-за силы удара мечи из обычных-то металлов моих руках долго не живут, а этот по прочности уступает многим другим. К тому же кровавого железа было маловато.