Прощание с Петербургом Что будет – то и будет… Пускай судьба рассудит, Пред этой красотою Всё суета и дым… Бродяга и задира, Я обошел полмира, Но встану на колени Пред городом моим… Не знаю я, известно ль вам, Что я певец прекрасных дам, Но с ними я изнемогал от скуки. А этот город мной любим, За то, что мне не скучно с ним. Не дай мне Бог, Не дай мне Бог, Не дай мне Бог разлуки. Не знаю я, известно ль вам, Что я бродил по городам И не имел пристанища и крова, Но возвращался, как домой, В простор меж небом и Невой. Не дай мне Бог, Не дай мне Бог, Не дай мне Бог другого. Не знаю я, известно ль вам, Что я в беде не унывал, Но иногда мои влажнели веки. Я этим городом храним, И провиниться перед ним Не дай мне Бог, Не дай мне Бог, Не дай мне Бог вовеки… Цирк
Парам-пара, забыть пора Все наши ссоры и придирки, Мы все добры, как детвора, Мы все дружны, пока мы в цирке. Ах, как умен вот этот слон, Как чудеса неотвратимы, Цирк любит нас, он в нас влюблен, Пока мы в цирке – мы любимы. Недаром купол так высок, Здесь столько блеска, столько риска, И свой прозрачный голосок Дарует вам одна артистка. Но всё пройдет, увы-увы, И будет только то, что будет, Забудете артистку вы, Зато она вас не забудет, Забудете артистку вы, Зато она вас не забудет. Да, всё пройдет, увы-увы, И будет только то, что будет, Забудете артистку вы, Зато она вас не забудет, Забудете артистку вы, Зато она вас не забудет. Взойти на сцену Пришла и говорю: как нынешнему снегу легко лететь с небес в угоду февралю, так мне в угоду вам легко взойти на сцену. Не верьте мне, когда я это говорю. О, мне не привыкать, мне не впервой, не внове взять в кожу, как ожог, вниманье ваших глаз. Мой голос, словно снег, вам упадает в ноги, и он умрет, как снег, и превратится в грязь. Неможется! Нет сил! Я отвергаю участь явиться на помост с больничной простыни. Какой мороз во лбу! Какой в лопатках ужас! О, кто-нибудь, приди и время растяни! По грани роковой, по острию каната — плясунья, так пляши, пока не сорвалась. Я знаю, что умру, но я очнусь, раз надо. Так было всякий раз. Так будет в этот раз. Исчерпана до дна пытливыми глазами, на сведенье ушей я трачу жизнь свою. Но тот, кто мной любим, всегда спокоен в зале. Себя не сохраню, его не посрамлю. Когда же я очнусь от суетного риска неведомо зачем сводить себя на нет, но скажет кто-нибудь: она была артистка, и скажет кто-нибудь: она была поэт. Измучена гортань кровотеченьем речи, но весел мой прыжок из темноты кулис. В одно лицо людей, всё явственней и резче, сливаются черты прекрасных ваших лиц. Я обращу в поклон нерасторопность жеста. Нисколько мне не жаль ни слов, ни мук моих. Достанет ли их вам для малого блаженства? Не навсегда прошу – но лишь на миг, на миг… «Не довольно ли нам пререкаться…» Из цикла «Посвящения Нани» В песенном варианте – «Романс о романсе» 2 Не довольно ли нам пререкаться, Не пора ли предаться любви? Чем старинней наивность романса, Тем живее его соловьи. То ль в расцвете судьбы, то ль на склоне, Что я знаю про век и про дни? Отвори мне калитку в былое И былым мое время продли. Наше «ныне» нас нежит и рушит, Но туманы сирени висят и в мантилье из сумрачных кружев Кто-то вечно спускается в сад. Как влюблен он, и нежен, и статен. О, накинь, отвори, поспеши. Можно всё расточить и растратить, Но любви не отнять у души. Отражен иль исторгнут роялем Свет луны – это тайна для глаз. Но поющий всегда отворяет То, что было закрыто для нас. Сколь старинны, а не постарели звуки пенья и липы аллей. Отвори! Помяни поскорее ту накидку и слезы пролей. Блик рассвета касается лика. Мне спасительны речи твои. И куда б ни вела та калитка — подари! не томи! отвори! Роберт Рождественский
Баллада о красках Был он рыжим, как из рыжиков рагу. Рыжим, словно апельсины на снегу. Мать шутила, мать веселою была: «Я от солнышка сыночка родила…» А другой был черным-черным у нее. Черным, будто обгоревшее смолье. Хохотала над расспросами она, говорила: «Слишком ночь была черна!..» В сорок первом, в сорок памятном году прокричали репродукторы беду. Оба сына, оба-двое, соль Земли — поклонились маме в пояс и ушли… Довелось в бою почуять молодым рыжий бешеный огонь и черный дым, злую зелень застоявшихся полей, Серый цвет прифронтовых госпиталей. Оба сына, оба-двое, два крыла воевали до Победы. Мать ждала. Не гневила, не кляла она судьбу. Похоронка обошла ее избу. Повезло ей, привалило счастье вдруг. Повезло одной на три села вокруг. Повезло ей, повезло ей, повезло! — Оба сына воротилися в село. Оба сына, оба двое, плоть и стать. Золотистых орденов не сосчитать. Сыновья сидят рядком – к плечу плечо. Ноги целы, руки целы – что еще? Пьют зеленое вино, как повелось… У обоих изменился цвет волос. Стали волосы — смертельной белизны!.. …Видно, много белой краски у войны. |
