Вот так-так. Ай да Нинка. Все-таки не удержалась и бросила гранату. Я всем нутром чуял, что Машка начинает заводиться. А Нинка невозмутимо извинилась и сказала, что ей нужно вернуться к отцу.
Когда она отошла на несколько шагов, я повернулся к Машке. У кипящего чайника вот-вот должна была соскочить крышка. Я погладил ее по руке.
– Ничего не говори, – сказал я. – Просто вдохни глубоко.
– Да как эта дрянь посмела, – прошипела Машка. – Эта сумка стоит четыреста долларов. А она мне рассказывает, как подарила ее домработнице!
Сумка стоила 380, за нее платил я, но кто считает.
– Не бери себе в голову, – миролюбиво добавил я, – поливание исподтишка грязью себе подобных – это типично для красивых женщин.
И тут же пожалел о своих словах.
– Ты считаешь эту драную кошку красивой? – вспылила Машка. – Этот облезший, ни сиськи, ни письки, скелет?
На счет последнего я мог бы и поспорить, но не стал и смиренно склонил голову.
Не поверите, но меня спас человек, которого я меньше всего хотел видеть. Виктор Юрьевич Долгов. Из «Сибирских дорог». Он вовремя материализовался как будто из ничего, когда я, было, собрался выслушивать очередную порцию Машкиных нотаций.
– Дорогой Родион Николаевич! – со знакомой змеиной улыбкой начал он. – Я так рад вас видеть. К сожалению, я пропустил официальную часть, но надеюсь, что ничего потерял. – Он усмехнулся. – Мне ведь, по сути, необходимо лишь перекинуться парой слов с Наумом Яковлевичем… Если он захочет.
Я изобразил дружескую улыбку.
– Виктор Юрьевич! Я тоже рад вас видеть. Но если вам нужен Кагановский, то он, видите, кучкуется там с какими-то людьми. Пользуйтесь моментом, пока у него хорошее настроение.
– Да-да, непременно воспользуюсь вашей любезной подсказкой, – Долгов с любопытством оглядел Машку и после секундной паузы в некотором раздумье произнес. – Хотя уходить от такой сногсшибательной женщины, даже не узнав ее имени, было бы непростительной ошибкой.
Машка слегка зарделась в приятном смущении.
– Родион Николаевич! – продолжал Долгов. – Не откажите в любезности стареющему, но еще крепкому мужчине. Познакомьте меня с вашей дамой.
Я безразлично представил их друг другу, хотя и с любопытством заметил возникший у Машки интерес к новому собеседнику.
Он поцеловал ей руку, причем, в отличие от других мужчин, сделал это красиво. Это ведь целое искусство суметь выразить в таком поцелуе восхищение дамой и одновременно четко сохранять положенную дистанцию. Долгов это делать умел. Затем он мягким ласкающим голосом сказал несколько комплиментов, от которых Машка влегкую поплыла. А потом повернулся ко мне.
– Родион Николаевич! Я искренне вам завидую и прекрасно понимаю, что такая женщина дорого стоит. Берегите ее.
Откланялся и отошел.
– Что он имел в виду? – удивленно спросила Машка. – И кто такой вообще?
– Не обращай внимания, – чуть резче, чем хотелось, ответил я. – Просто юрисконсульт одной из фирм, который строит из себя лорда.
– У него это неплохо получается, – глядя на меня с насмешкой, проговорила Машка.
Я демонстративно вытер нос рукавом смокинга.
– Да где уж нам, – удрученно повесив голову, сказал я. – Мы люди-то простые. От сохи, так сказать.
– Ладно, крестьянин, не прикидывайся. Пойдем. Угостишь даму коктейлем.
Мы выпили и еще какое-то время потусовались, а затем народ постепенно стал расходиться. На выходе образовалась толпа. Хорошо подвыпившие люди прощались и не могли оторваться друг от друга, словно расставались перед уходом на фронт. Нам некуда было деваться, и мы тоже постояли у ярко освещенного входа в здание фирмы. Я искал глазами Тимура. Как бы мы с ним друг к другу не относились, но не попрощаться было бы невежливо. Как-никак, второе после Олигарха лицо на торжестве. Последний, кстати, хитро, по-тихому, смылся раньше и забрал Нинку.
Мы с Машкой протиснулись к Тимуру и его супруге. Женщины обменялись какими-то незначащими фразами, и Машка, повернувшись к моему боссу, начала говорить традиционные вежливые слова. В это время раздался какой-то негромкий хлопок, и директор фирмы, откинувшись назад, упал на землю, толкнув своего же охранника. На белой рубашке посередине груди стало расползаться красное пятно. Одновременно, как будто сговорившись, заголосили женщины. Охранники бросились прикрывать босса, на ходу вынимая оружие, но их помощь уже была не нужна. Он был мертв. Машка не закричала, она скорее пискнула, как напуганный птенец, и упала. Я бросился к ней. Никакого нового хлопка я не слышал, хотя услышать что-нибудь в начавшемся шуме было непросто. Я наклонился над девушкой. Машка ровно дышала, но была без сознания. Никаких следов повреждений я не заметил. По-видимому, это был обморок. Я поднял ее на руки и внес обратно в холл. Там, слава богу, было несколько кресел, на одно из которых я ее усадил. Она быстро пришла в себя и с ужасом на меня посмотрела.
– Тимур Арсеньевич жив? – дрожащим голосом спросила она. Поколебавшись, я отрицательно покачал головой. Машка всхлипнула, но собралась с силами и слезам пролиться не дала.
– Он погиб из-за меня? Хлопотун снова промахнулся? – пытливо на меня глядя, Машка начала дознание.
Я удивленно округлил глаза.
– Машенция! – деланно весело ответил я. – С чего ты взяла? Разве ты забыла, что быть состоятельным человеком в России – это очень опасная профессия. Боюсь, старик с его чересчур принципиальным и въедливым характером наступил кому-то очень серьезному на мозоль. И тот решил с ним посчитаться. Мне теперь, как первому заместителю, придется крепко поработать над его бумагами, чтобы понять, что он учудил, и не затронет ли это интересы фирмы и меня лично.
– Ты в этом уверен? – с надеждой спросила Машка. – Уверен, что целились не в меня?
Точного ответа у меня не было, и полностью разубеждать ее я бы не рискнул.
– Маш! Если хочешь услышать честный ответ, – подумав, проговорил я, – то знай, что на Библии я клясться не стал бы. Прикинем вместе. Выглядит чересчур фантастично, чтобы при покушении на дорогую и замечательную Машу Пономаренко, которая пока (только пока!) мало известна широкой публике, погибла бы другая примечательная в финансовом мире личность. Всякое, не скрою, бывает, но я бы держал пари за заказной характер убийства самого Тимура. И, как скажут менты и журналисты, будут разрабатываться различные версии, то есть личная неприязнь, профессиональная деятельность, криминальные разборки.
Машка начинала успокаиваться.
– И вообще, Машенция, приготовься к тому, что менты скорее всего возьмут за одно место не кого-нибудь, а меня. И больно возьмут.
– А тебя-то за что? Ты здесь причем? – в ответ удивилась Маша.
Я усмехнулся.
– Притом, подружка. Меня легко сделать главным подозреваемым. Во-первых, место директора в случае ухода Тимура должно было достаться мне, а во-вторых, отношения между нами в последнее время были погаными… Ладно, ты посиди здесь, а я пойду предупрежу, что мы уезжаем в больницу.
– В какую больницу? – заупрямилась Машка. – Не поеду. Да и вообще мы, наверно, должны дождаться милиционеров.
– Уже соскучилась по ним? Глядишь, кто из знакомых приедет, – съязвил я. – Тот же Скворцов, к примеру.
Машка надулась.
– Да не дуйся ты, чума! – продолжал я. – Ты ведь беременная и потеряла сознание, да и давление тогда у тебя нашли. Забыла? Так что поедешь как миленькая, обследуешься, а дальше как врачи решат.
Я отошел переговорить с начальником службы охраны, который был в полном ауте от произошедшего. Я сказал, что уезжаю вместе с Машкой, а тот, злой от случившегося и собственного бессилия, дыша на меня парами коньяка, вдруг раскипятился и стал возражать, напомнив про мой гражданский долг. А я демагогию не люблю, потому что сам в ней мастак, а из долгов признаю только два, супружеский и карточный. В общем, я тоже завелся и послал его как раз в то самое место, которым один из этих долгов и исполняют.