5 И у магов он не возжигал священного огня,
Как требует того обычай, прутьями касаясь бога[177].
Он не витийствовал и не судил людей,
Не умел он ни собрать народ, ни устроить смотр войску.
Но зато умел всласть поесть, выпить, любить.
10 Всё остальное он столкнул в пропасть.
Но вот умер человек и обратился ко всем с такими словами:
[Там сейчас город Нин и гробница поёт]
Послушай, кто бы ты ни был, — ассириец или мидянин,
Коракс или с дальних северных болот
15 Длинноволосый синд[178], — вот что я тебе скажу:
«Я, кто некогда был живым дыханием и носил имя Нина,
Ныне уже ничто и превратился в прах.
[Мне принадлежит ровно столько, сколько
Съел, сколько спал, сколько любил...][179].
20 А мои богатства терзают нахлынувшие отовсюду враги,
Словно вакханки, рвущие на части живого козлёнка.
[Я же, уходя в Аид, не взял с собой ни золота,
Ни коня, ни серебряной колесницы.
И хотя носил митру, теперь лежу здесь кучкой пепла]»[180].
3. Еще о Нине[181]
Для Нина бочка для купания — меч его, а кубок — копье,
Кудрей копна — лук со стрелами, чаши — врагов ряды,
А неразбавленное вино — кони горячие, вместо боевого клича —
«Окропите меня духами».
4. Песенка вороны[182]
Люди добрые, подайте вороне, дитятке аполлоновой,
Горсть ячменя или пшеницы миску,
Кусочек хлебушка иль просто грошик — кто чего хочет.
Подайте, люди добрые, вороне чего-нибудь
5 Из того, что у каждого под рукой. Она и горстку соли
Возьмёт. Ворона очень соль любит.
Кто даст сегодня соли горсть, тот завтра кусок отломит сот медовых,
Послушай, мальчик, отвори нам дверь! — Вот Плутос нас уже услышал,
И девушка несёт вороне смокв груду.
10 О боги, дайте ей всяких благ вдосталь.
Пошлите, боги, ей богатого и знатного мужа,
И пусть старик-отец понянчит на руках внука,
А мать положит на колени внучку,
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Жена пусть отпрысков растит для братьев.
15 А я, куда меня ни понесли бы ноги,
Всё гляжу неотрывно на Муз, и песенки свои пою у дверей,
И желаю добра каждому, кто даёт, да и тому, кто не даёт[183].
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Люди добрые, подайте, чем богат ваш дом,
И ты, хозяин, и ты, молодая хозяйка, давай, не жалей,
20 Таков уж обычай — дать, когда ворона просит.
Вот какая у меня песенка. Подай же что-нибудь. Ну, вот довольно, хватит!
5. Портрет скупца[184]
И из разбитой чаши кислым вином
Он совершает возлияние, держа её в скрюченных пальцах,
Дрожа, как беззубый старик при порывах северного ветра.
АНОНИМНЫЕ ХОЛИЯМБИЧЕСКИЕ ПОЭТЫ
Против стяжательства
Фрагмент 1 (Лондонский папирус № 155 V)
... Нет никого, кто, изучая повадки наших
Современников, не взглянул бы на них без проклятий и ненависти.
Я расскажу тебе о них, Парн, со всей прямотой,
Поскольку поэзия не напрасно должна коснуться твоих ушей.
Я покажу тебе, Парн, что людей покинула
Совесть, и они, как Гарпии с крючковатыми пальцами,
Готовы из каждого камня выдавить прибыль.
10 Каждый ищет, где бы пограбить,
И бросается стремглав в воду и плывёт
К своей добыче, готовый утопить
На своем пути друга, брата, жену,
Лишь бы спасти свою трижды жалкую шкуру.
Для этих людей нет ничего святого —
Они не задумаются превратить море в сушу, а сушу — в море.
Все они всегда и везде поучают:
«Наживайся, приятель, и летом, и зимой,
Везде ищи только выгоду, никого и ничего не стыдись.
Пусть все бранят тебя. Тебе-то что?!
20 Тяни свою руку туда, где можно что-нибудь хапнуть,
Где ж надо дать, лучше б руки отсохли»[185].
Многие скажут: «Поздравь себя,
Если ты хоть чем-нибудь богат. Тогда кругом тебя друзья.
Богатого тебя и боги полюбят.
Если же ты беден, то и мать-родительница возненавидит тебя.
Нищий, не будешь нужен и родственникам».
Потому-то, друг мой, я проклинаю
Нынешнюю жизнь и всех людей,
Живущих такой жизнью, ненавижу и ещё больше буду ненавидеть.
30 Потому что они, эти люди, перевернули нашу жизнь.
Ведь некогда священная и ещё до сих пор почитаемая
Справедливость ушла и никогда больше не вернётся.
Процветает неверие, а вера покинула землю.
