– Не тяни, малец, объявляй! – гаркнули из толпы.

Тогда вперед шагнул Хаммурапи. Недолго думая, он отобрал листок, прочистил горло и начал было читать, но внезапно до смешного изменился в лице.

– Ох ты, мать честная… – вырвалось у него.

– Громче! Громче! – требовал гневный хор.

– Жулье! – завопил мистер Р. К. Джадкинс, успевший приложиться к фляжке. – Я сразу неладное унюхал, а теперь вонь аж до неба поднялась!

Воздух содрогнулся от улюлюканья и свиста.

Брат Шпингалета резко развернулся и погрозил кулаком:

– А ну молчать, всем молчать, кому сказано, не то сшибу вас лбами – и будут шишки с дыню, понятно?

– Сограждане! – вскричал мэр Моуз. – Сограждане… послушайте, сегодня Рождество… послушайте…

Мистер Маршалл, вскочив на стул, бил в ладоши и топал ногами, пока не восстановил некое подобие порядка. Замечу: позднее стало известно, что не кто иной, как Руфус Макферсон, заплатил мистеру Р. К. Джадкинсу, чтобы тот поднял бучу. Одним словом, когда вспышка негодования улеглась, розовый листок оказался… у кого бы вы думали? У меня. А как это произошло – лучше не спрашивайте.

Не подумав, я выкрикнул:

– Семьдесят семь долларов тридцать пять центов.

В этой сумятице я, конечно, не сразу осознал смысл этой записи: ну, цифры и цифры. Брат Шпингалета с воплем рванулся вперед, и до меня дошло. Над толпой зашелестело имя победителя: уважительные, благоговейные шепотки ревели не хуже лавины.

На Шпингалета жалко было смотреть. Мальчишка плакал, как смертельно раненный, но после того, как Хаммурапи подхватил его на руки и усадил себе на плечи, чтобы толпа увидела победителя, Шпингалет утер слезы рукавом и расцвел улыбкой. Мистер Джадкинс заголосил: «Мошенник! Подлый мошенник!» – но вопли его утонули в оглушительном громе аплодисментов.

Мидди схватила меня за руку.

– Зубки мои, – пискнула она. – Теперь у меня зубки будут.

– Зубки? – Это сбило меня с толку.

– Вставные, – ответила Мидди. – Вот на что деньги пойдут – на распрекрасные, белоснежные вставные зубки!

Но моим умом владела лишь одна мысль: как он узнал?

– А ну-ка, – решился я, – скажи мне, как, во имя Господа, он угадал, что туда поместилось именно семьдесят семь долларов и тридцать пять центов?

И тут она парализовала меня тем самым взглядом.

– Вот так раз, я думала, он тебе признался, – без улыбки ответила Мидди. – Он сосчитал.

– Ну, допустим, а как… каким образом он это сделал?

– Фу ты! Не знаешь, что ли, как люди считают?

– И это все?

– Ну-у, – задумчиво протянула она, – еще он немного помолился.

Уже собравшись уходить, Мидди повернулась и добавила:

– К тому же братику моему судьба ворожит.

Никто так и не смог приблизиться к разгадке этой тайны. Но в дальнейшем, стоило только спросить Шпингалета: «Каким образом?» – как он тут же, хитро улыбаясь, переходил на другое. Спустя годы их семья переехала куда-то во Флориду, и с тех пор мы больше о нем не слышали.

Однако в нашем городе легенда о нем живет по сей день. Под Рождество баптисты ежегодно приглашали мистера Маршалла (до самой его смерти, последовавшей в апреле прошлого года) в воскресную школу рассказать эту историю. Хаммурапи даже отпечатал ее на машинке и разослал в многочисленные журналы. Но рассказ так и не увидел свет. Один редактор написал: «Если бы девочка впоследствии действительно стала кинозвездой, тогда ваш сюжет, возможно, оказался бы приемлемым». Но чего не было, того не было – зачем же выдумывать?

Перевод Е. Петровой

(1945)

Вот уже несколько лет миссис Г. Т. Миллер занимала уютную квартирку (две комнаты и небольшая кухня) в солидном, недавно перестроенном доме близ Ист-Ривер. Она осталась вдовой, но по смерти мистера Г. Т. Миллера получила вполне приличную страховку. Круг ее интересов не отличался широтой, приятельниц она, по сути, не завела и редко выбиралась дальше углового продуктового магазина. Соседи по дому, казалось, ее не замечали: одета неприметно, стрижка самая обыкновенная, волосы – перец с солью – уложены кое-как; не подкрашена, черты лица заурядные, неброские, да и в возрасте уже: недавно шестьдесят один год исполнился. Занималась она в основном рутинными делами: наводила идеальный порядок в комнатах, изредка выкуривала сигарету, готовила себе поесть, ухаживала за канарейкой.

И как-то раз познакомилась с Мириам. В тот вечер начался снегопад. После ужина, когда вся посуда была насухо вытерта, миссис Миллер принялась листать свежую газету и обратила внимание на рекламу фильма, который крутили в ближайшем кинотеатре. Ей понравилось название; она влезла в бобровую шубу, зашнуровала высокие боты и вышла из дому, оставив гореть лампочку в прихожей: темнота вселяла в нее ощущение невыразимой тревоги.

Мелкие снежинки падали деликатно и пока еще не застилали тротуар. Ветер с реки лютовал только на перекрестках. Миссис Миллер поспешала, склонив голову, и не видела ничего вокруг, точно крот, вслепую роющий ход под землей. Остановилась она лишь у аптекарского магазина, чтобы купить мятных леденцов.

Перед кассами выстроилась длинная очередь, пришлось встать в самый конец. В зрительный зал (проскрежетал усталый голос) запускать будут с небольшой задержкой. Порывшись в кожаной сумочке, миссис Миллер набрала нужную сумму без сдачи. Очередь, казалось, совсем застопорилась; чтобы хоть чем-то себя занять, миссис Миллер начала смотреть по сторонам, и тут ее внимание привлекла девочка, стоявшая под самым краем козырька.

Миссис Миллер еще не видела, чтобы у кого-нибудь были такие длинные, необычные волосы: серебристо-белые, как у альбиноса. Ниспадающие до пояса шелковистыми, свободными прядями. Девочка выглядела тоненькой, хрупкой. Даже в ее позе – большие пальцы засунуты в карманы лилового бархатного пальтишка, явно сшитого по мерке, – сквозило какое-то удивительное изящество.

На миссис Миллер нахлынуло непонятное волнение; заметив, как девчушка стрельнула глазами в ее сторону, она тепло улыбнулась. Тогда девочка подошла к ней и спросила:

– Не могли бы вы сделать мне одолжение?

– Если это в моих силах, то с радостью, – ответила миссис Миллер.

– О, ничего сверхъестественного. Я всего лишь хотела попросить вас купить мне билет, иначе меня не пропустят. Деньги у меня есть, вот. – И она грациозно протянула миссис Миллер две монетки по десять центов и одну пятицентовую.

В кинотеатр они вошли вместе. Билетерша направила их в фойе; текущий сеанс заканчивался через двадцать минут.

– Чувствую себя отпетой преступницей, – задорно сказала миссис Миллер, когда они сели. – Я совершила противозаконное деяние, верно? Надеюсь, это никому не причинит вреда. А твоя мама знает, где ты находишься, милая? То есть наверняка знает, правда же?

Девочка промолчала. Она сняла пальто, сложила его на коленках. И осталась в строгом темно-синем платье. Тонкие, чуткие музыкальные пальцы теребили золотую цепочку, свисающую с шеи. Приглядевшись повнимательнее, миссис Миллер поняла, что самая примечательная черта этой девочки – даже не волосы, а глаза: светло-карие, сосредоточенные, лишенные каких бы то ни было признаков детства, непомерно большие для этого маленького личика.

Миссис Миллер протянула ей мятный леденец.

– Как тебя зовут, милая?

– Мириам, – как нечто само собой разумеющееся сообщила та.

– Подумать только: меня тоже зовут Мириам. А ведь имя довольно редкое. Только не говори, что фамилия твоя – Миллер!

– Я просто Мириам.

– Но занятно, правда?

– В определенной степени, – сказала Мириам и повертела на языке леденец.

Миссис Миллер так смешалась, что даже вспыхнула и неловко заерзала.

– Для твоего возраста у тебя очень развитая речь.

– Неужели?

– Пожалуй, да, – ответила миссис Миллер и поспешно сменила тему: – Любишь кино?