— Давай, я пущу Вороного с белой звездой на лбу. Я сам сяду на него, сам поскачу.

— А нет, это не годится! На свете ведь больше того, что человек еще не изведал, чем того, что он уже успел изведать! — сказал его старший брат Тайваган Баатыр. — Будь что будет, а я пошлю на скачки Буро-гнедого с обрубком хвоста, — сказал он.

Но никак не найти было мальчика-наездника для коня богатыря Тайваган Улаана. И тут из юрты-дворца дочери того хана выбежал мальчик, крича:

— Я — тот, кто поскачет на коне моего свояка!

И когда он уж сидел на коне, наш богатырь дал маленькому мальчику наставление, навьючил на бока коня по мешку, засунул за пояс мальчика у него за спиной множество мокрых и сухих прутьев и сказал:

— Когда из ушей твоего коня выступит пот, перережь веревки на мешках и сбрось их.

С этими словами он сунул ему в голенище свой ножичек с желтой рукоятью и пустил его.

Скакал мальчик, скакал. А слуги уже давным-давно скрылись из глаз. «Хан как будто назвал лошадью то, на чем я еду, но, может быть, я еду на быке?» — думал мальчик и лупил мокрыми и сухими прутьями до тех пор, пока от них не оставалась одна сердцевина.

И вдруг посреди степи его конь заговорил:

— Эй, остановись, мой мальчик! Есть ли там что-нибудь посреди этой голой степи? Посмотри-ка хорошенько! — так сказал конь тому мальчику. Вгляделся туда мальчик пристально и увидал в голой степи какой-то рой, что-то вроде тучи комаров.

— Посреди голой степи виднеется что-то черное, словно туча комаров, — сказал он.

— Да, это они! — ответил конь, и мальчик снова поскакал. Скакал он, скакал. Приблизился он к ним. Когда юноша приблизился и слуги увидали его, они остановились. Подошли они к мальчику, и их старые бабы поспешно сбросили свой дорзук с хойтпаком.

— Пить хочешь? — спросила одна из старух, и он ответил:

— Хочу пить, бабушка!

Тогда одна из них вытащила свою пиалу и налила в нее хойтпака до краев. Мальчик взял хойтпак и уже хотел залпом выпить его, как его конь встряхнулся с силой, и пиала вылетела, описав большую дугу, из его руки. А мальчик проводил глазами упавшую гшалу и увидел, что хойтпак проел в земле дыру.

— Да выклюют ему глаза вороны и сороки! — так кляли и ругали коня слуги, и, ударив его хорошенько по голове, они унеслись галопом, да так, что груди тех служанок хлопали.

Теперь мальчик, бедняга, понесся галопом и опять поскакал им вслед, но конь его не мог догнать их. Расстояние между ними никак не сокращалось, и он не понимал, в чем здесь дело, может быть, его конь скачет медленно. Скакал он, скакал и наконец догнал слуг. Те ехали, откусывая на ходу от больших ломтей сушеного творога.

— Эй, мальчик, хочешь есть? — спросила одна служанка, и он ответил:

— Да, я уже проголодался, бабушка!

Она вытащила из кожаного мешка большой кусок сушеного творога и протянула ему. Но в тот миг, когда мальчик взял его и хотел было уже откусить от него кусок, лошадь его сильно встряхнулась, и кусок сушеного творога вылетел, описав большую дугу. И, опять обругав и прокляв коня, слуги снова унеслись с шумом и хлопаньем.

Мальчик догнал их, когда слуги, уже добравшись до места, где сливаются земля и небо, подвязали головы своих коней и спали, закрыв головы своими лавшаками. И, подвязав голову своего коня, мальчик тоже заснул. Конь не сводил с него глаз, так как считал: «Вот теперь эти враги наверняка причинят вред мальчику или убьют его». И, не сводя с него глаз, он охранял его. После долгого бдения он заметил, что слуги стали собираться в путь. «Ну, погоди- ка, пусть только уберутся! А то эти злыдни могли бы навредить нашему мальчику. Пусть мальчик поспит еще немного», — думал конь и ждал, ждал.

Ха, но ведь уже прошло время, когда мальчику пора было бы вставать. Конь с силой откинул голову назад и оборвал свой повод, с силой рванул голову вперед и порвал свою узду, подбежал к нему и увидел, что они давно уже влили в рот мальчику яд и убили его. Мальчик лежал уже весь позеленевший.

Конь чихнул по-человечьи, фыркнул по-лошадиному, так уперся в землю, что обнажилось переплетение корней земли, и, взглянув вверх, обмахнул своей челкой облака Гурмусту, да так, что они пролились, обрушив на тело юноши целебный ледяной град, вымывший из него яд, и так он оживил мальчика. А оживив мальчика, он сказал:

— Да, мой мальчик, крепко же ты спишь! А слуги давным-давно уехали. Быстро садись на меня!

И только собрался мальчик вскочить на него, как его Темно-гнедой с обрубком хвоста сказал:

— Эй, мой мальчик, скачи и отколи себе вон от того вечного снега кусок льда размером с коленную чашечку и сунь его в свою суму!

Мальчик бросился туда, отколол лед, сунул его в свою суму, сел и поскакал, поскакал.

В пути конь его сказал:

— А теперь, мой мальчик, погляди туда, на середину этой голой степи! Видишь ли там слуг хана, уехавших уже давным-давно, в назначенное им время, или, может быть, видны хотя бы их очертания?

Мальчик спешился, отер глаза от слез и, когда взглянул попристальней, увидел что-то вроде тучи комаров.

— Эй, среди этой голой степи можно различить что-то вроде тучи комаров, — сказал он.

— Садись скорей на меня! — сказал конь, и тот вскочил на него. — Срезай мешки и сбрасывай их, мой мальчик, — сказал еще конь, потому что этот мальчик совсем забыл о том, что велел ему сделать старший брат. Срезав мешки, мальчик поскакал, поскакал. А уж конь его мчался!

Он мчался так, что мальчику этого было не выдержать. Маленький мальчик не мог вынести такой быстрой скачки. Когда ему грозила опасность упасть вперед, конь поддерживал его своей длинной гривой, а когда он всей тяжестью перемещался назад и ему грозила опасность упасть, конь подпирал его корнем своего хвоста — вот как приходилось коню скакать! Он скакал, и из его гривы несся голос птицы дженг, а из хвоста его несся голос лебедя.

И так помчался он, что мальчику опять было не вынести такой скачки, и тогда конь превратил мальчика в золотого клеща и прочно прикрепил его к волосам своей священной гривы. И, укрепив его там, он помчался, помчался. А потом в местности, где вражеские слуги могли уже увидеть его, он волшебством заполонил все небо облаками и полетел среди облаков.

Он летел и с высоты своего полета увидал в одном месте слуг, действительно слуг, очень враждебно настроенных.

— Да уж, конь под этим вражиной — настоящий враг! Вот там, видите? Он над вами, конь богатыря Тайваган Улаана! — крикнул один из них, свернул свой канат из четок длиной в семьдесят саженей и набросил на него как аркан. Когда он бросил свой аркан, тот попал на шею коня, летевшего в облаках. Но, упав на землю, конь выскользнул из петли, будто быстро рассеявшийся дым. Выскользнув, он помчался теперь по земле. Хан и богатыри, пустившие своих коней задолго до него, говорили:

— Вот бежит мой конь! Это пыль от моего коня! — И каждый приготовился изловить его.

Один Тайваган Улаан Баатыр не сказал ни слова. Он узнал своего коня по тому, как тот вздымал пыль, и, когда сам он появился, герой приготовился, вогнал в конец своего укрюка стальной крюк и, подняв заднюю полу, засунул его за пояс, подняв переднюю полу, заткнул его за пояс.

Конь его как ни в чем не бывало летел мимо! Но Тайваган Улаан крючком попал в оба его трензельных кольца. Встретив препятствие, пойманный на крюк конь протащил его за собой на расстояние, равное половине дня пути, и только тогда смог он повернуть своего коня. Казалось, повернулись вместе с ним благородные Алтай и Небо, и все богатыри глазели на них.

И привел тогда Тайваган Улаан Баатыр своего коня и поставил его, высоко подвязав ему голову, и, когда прошло времени в два раза больше, чем нужно коню, чтобы отдохнуть после скачек, только тогда стали постепенно приходить кони других героев. И тогда наш герой спросил:

— Ну что, хан, выиграл я это состязание?

— Конечно, ты выиграл! Но теперь будут еще два состязания, — ответил тот.

— Какие же будут теперь состязания?