Но я именно так и думала.

— Это факт, — со вздохом отвечала я, напуская на себя вид умудренной опытом реалистки, но мое сердце рвалось на части от отчаяния. — Девочка — лишь бесполезный побег на семейном древе.

Грейс слушала меня и изо всех сил сочувствовала.

— Ты же должна быть счастливой. У тебя есть муж, и скоро родится ребенок. Разве ты не видишь, как тебе повезло?

Мы вяло пытались взбодриться, но боль, злоба и ощущение неудачи давили на нас с такой силой, что это не принесло нам никакой пользы. Я так много хотела рассказать Грейс, но не знала, с чего начать. Она снова стала думать о побеге, я чувствовала в ней это желание, но сейчас ей было некуда идти.

А Эдди? Может, мы и хотели разбежаться, но, как однажды довольно мрачно заметила Грейс, «нам никуда друг от друга не деться, потому что мы привязаны друг к другу, мы члены танцевальной группы, соратники и творцы общей славы». Как будто кроме этого нас ничего не связывало.

В конце апреля Эдди пришла телеграмма от Чарли Лоу, дела которого стремительно пошли в гору после памятной статьи в «Лайф». Он предлагал «Китайским танцующим влюбленным» триста долларов в неделю и свой номер. Это по-прежнему было ничтожно мало по сравнению с тем, что зарабатывал Билл Робинсон, но триста долларов для нашего трио было огромной суммой.

— Я бы отдала что угодно, лишь бы вернуться в Сан-Франциско, — взмолилась Грейс. Ну конечно же, она хотела сказать «оказаться как можно дальше от этого ужаса».

— Мы никогда не попадем на киноэкран, если вернемся в «Запретный город», — вяло возразил Эдди.

— На экран? — подняла его на смех я. Оставалось только надеяться, что это не означало, что в скором времени я превращусь в сварливую жену. Ну, такую, которая всячески унижает мужа, если рис посажен недостаточно ровными рядами. — У нас скоро родится ребенок. Я хочу домой. Если ты не согласен на предложение Чарли, можно устроиться в другой клуб Чайна-тауна.

— Если мне придется работать в китайском клубе, то это будет лучший из лучших, — сдался Эдди, уступая моим желаниям.

Через два дня мы упаковали вещи, сели на автобус до железнодорожного вокзала, а там — на поезд до Окленда. Разумеется, я переживала, как отец примет Эдди, но еще больше я переживала о том, как мой муж впишется в жизнь моей семьи.

Добравшись до нашего семейного дома, мы все вместе вошли во дворик и направились к внутреннему зданию. Я открыла дверь.

Отец, в своем обычном костюме, обложенный подушками, сидел в кресле и читал китайскую газету. Мама пристроилась у окна, положив ноги на маленькую табуретку. Племянницы и племянники в уголке играли в камешки.

— Элен приехала! — взвизгнул кто-то из них.

В ту же секунду они были уже на ногах и бросились к нам. На этот крик выбегали и другие родственники, иллюстрируя присказку, что в доме вести разносятся в одно мгновение, как на рынке.

— Покажите-ка мне этого мужа! — велел отец, но, к счастью, это его требование потонуло среди всеобщей суеты и гомона.

— У тебя еще не видно живота. — Слова мамы были еле слышны в этом шуме.

— А ты подарки привезла? — пропищал кто-то из детей.

— Ты там встречалась с кинозвездами? — робко спросила одна из невесток.

— Вы уже кушали? — Мама пригласила нас с мужем войти в дом этим традиционным приветствием. — Твой муж пьет чай?

— А как ты назовешь ребенка? В честь бабушки или дедушки? — спросил сынишка старшего брата.

— Не думаю, что Элен так поступит, — сказал сыну Вашингтон. — Я же не назвал тебя в честь твоего деда. Тебе самому какое имя больше нравится, Джек или До Кунг?

— Джек, — признался ребенок и умчался к матери.

Монро незаметно подошел к Грейс. Я слышала, как он тихо спросил ее:

— Я надеюсь, ты на меня не в обиде?

Она ответила: «Никаких обид». Что еще она могла сказать? Он взял ее чемодан, и мы пошли в мою комнату, где уже стояла дополнительная узенькая койка между моей кроватью и окном.

— Дополнительная кровать — для Грейс, пока она не найдет себе жилье, — пояснил Монро.

В этом доме было столько комнат, и они не сумели найти места для моей подруги?

Все толпились вокруг нас, чтобы поближе познакомиться с новоиспеченным родственником и присмотреться к новенькой девушке, которая приблудилась к молодоженам. Вашингтон решил взять происходящее в свои руки.

— Мы дадим вам пару минут, чтобы освежиться с дороги, но потом, пожалуйста, возвращайтесь в гостиную. Скоро ужин.

Нас ожидал не слишком теплый прием, в лучшем случае его можно было назвать формальным, но иного я и не ожидала. Когда все разошлись, Эдди ушел в туалет переодеваться. Выйдя оттуда, он достал флягу и сделал два больших глотка.

— Я не хочу идти туда одна, — сказала я ему. Он молча посмотрел на меня и сделал еще один глоток.

— Я пойду с тобой, — предложила Грейс.

Однако когда мы спустились в гостиную, Вашингтон указал нам в сторону кухни. К этому я тоже была готова и автоматически послушалась. Грейс пошла со мной на кухню, где всем заправляла мама. Женщины резали, чистили, перемешивали и выполняли всевозможные указания быстро и покорно, а вокруг бегали дети.

По-китайски, чтобы Грейс ее не поняла, мама велела мне накрыть на стол. Это было невежливо. Я проводила Грейс в общую столовую, в которой стоял длинный стол на тридцать человек родни и гостей. Мы накрыли его.

Когда все расселись, из кухни стали появляться блюда: курица в миндале, жареная утка, омлет со свининой, запеченной на гриле, мелко нарубленная свинина с маринованными овощами, сыр тофу с черными грибами, рыба с имбирем на пару, зеленый лук и кинза. Ужин нельзя было назвать роскошным, всего лишь домашняя еда, но стук палочек по краям мисок с рисом и шумное прихлебывание чая наполнили мое сердце ощущением покоя.

Эдди по-прежнему не было, и я видела, что с каждой минутой отец сердился все сильнее. Монро же сиял, сидя между мной и Грейс и подкладывая в наши тарелки вкусные кусочки. Может быть, у Монро и Грейс еще не все потеряно? Надежды мало, но вдруг?

Остальные братья и отец разговаривали только между собой, в то время как их жены сновали между столом и кухней, следя за тем, чтобы блюда на столе не пустовали, чайники были заполнены чаем, а дети вели себя прилично и не раздражали старших. Я же нервно теребила край своей салфетки.

Где же Эдди? Зачем ему было так меня унижать? Он же вырос в достойной семье и не мог не понимать, как будет воспринято подобное опоздание главой этого семейства, частью которого он тоже стал.

Наконец Эдди появился в столовой и занял пустовавшее место рядом с отцом. Отец постучал костяшками пальцев о стол, чтобы привлечь всеобщее внимание, и в комнате воцарилась тишина. Он поздравил меня со вступлением в брак и в паре сухих слов выразил «радость» по поводу скорого рождения еще одного внука. Затем переключил внимание на Эдди.

— Спасибо, что вернул домой нашу дочь, — провозгласил он. — И теперь, когда она стала замужней женщиной, она больше не будет появляться в ночных клубах.

Не дожидаясь ответа Эдди, я сказала:

— Папа, у нас троих есть свой номер. Я возвращаюсь в «Запретный город» вместе с Эдди и Грейс.

— Этому не бывать! — рыкнул отец.

— Боюсь, именно так оно и будет, господин.

Отец обернулся на звук незнакомого голоса, который принадлежал моему мужу, и нахмурился.

— Мало того что моя дочь публично обнажает руки и ноги, так она собирается это делать, став мужниной женой? Еще и беременной? Что за человек стал моим зятем, раз он позволяет своей жене такое неприличное поведение?

— Я веду себя достойно, — сказала я.

Отец резко выдохнул, словно бык, отгоняющий мошкару.

— Я должен был догадаться, что произойдет что-то вроде этого.

— Папа, я вернулась домой…

— Что толку от мужчины-притворщика? — возгласил папа, обращаясь к Эдди. — Если он всего лишь маска, за которой скрываются тайны и секреты?

Да, я напрасно думала, что отец не станет спрашивать людей вокруг, чтобы узнать, за какого человека вышла его дочь. Тем временем он поднял вверх указательный палец: