— Она любит тебя, — нейтральным тоном, глядя чуть в сторону, сказала жена.

— Я знаю. Это, мне кажется, следствие глубокой ментальной травмы, которую она пережила. Это не нормальное чувство женщины к мужчине. Кроме того, не забывай, что эмоционально она куда моложе, чем выглядит. Это подростковая бешеная влюблённость, чувство острое, но редко переходящее в хроническое. Я надеюсь, у неё пройдёт. Надеюсь, она не возненавидит меня в результате — так часто бывает с влюблённостями…

— Я поняла тебя, — сказал жена, помолчав. — Я поговорю с ней, не бойся.

Большое облегчение. Огромное просто. С моих плеч упал камень размером с Цитадель Ушедших.

В Цитадели, кстати, поселились Церковники, эмигрировавшие сюда из Чёрного Города. Маяк там сдох, делать стало нечего. Они были бы не прочь заселиться в башню, или хотя бы рядом, но я был решительно против. А поскольку меня поддержал Анатолий Евгеньевич с его гарнизоном, то им пришлось уступить — и отступить. Не, так-то я верю, что они за всё хорошее, но почему это «хорошее» должно непременно быть моим? Жирный плюс — к цитадели за ними откочевал и цыганский бивак с его базаром, шумом и срачем. Теперь там образовался Нью-Чёрный Город, благо цвет подходит. Пока мы регулярно зажигаем маяк и заряжаем акки, церковники на нас не сильно давят.

Впрочем, на нас теперь попробуй надави — когда привалила расширенная боевая группа Комспаса (две леталки и четыре бронемашины), они только поглядели на «Шилки»¹⁴ у башни и сразу решили, что в дипломатии есть свои плюсы. Особенно, если она подкреплена счетверёнными автоматическими 23-мм пушками. 3400 снарядов в минуту с одной платформы, я погуглил.

Договаривались они не со мной, разумеется. Чья «Шилка» — тот и дипломат. Мы заряжали акки непрерывно, один зарядится — вставляем следующий. Для цыган, для Конторы, для Коммуны — как и в какой пропорции их распределять, решаем не мы. Мы вообще уже ничего тут не решаем, и статус наш абсолютно непонятный. Формально я вроде как владелец маяка — но только до тех пор, пока это по какой-то причине удобно Конторе. Три раза в сутки врубать маяк и менять акки в зарядном крэдле — обезьяна справится.

Конторе я по Альтериону отчитался — написал подробный доклад с наблюдениями, выводами и предположениями. Обсудили его с Анатолием Евгеньевичем под запись, изложил хронологию буквально поминутно — насколько вспомнил. Конторские захотели посмотреть на Настю, и я её привёл — под обещание не ограничивать её свободу. Ссориться с теми, кто полностью контролирует твоё место жительства, без достойного повода не стоит.

Настя не возражала — у неё от коммунарского воспитания задержались остатки лояльности к системным структурам. Беседовали с ней без меня, но она потом сказала, что разговаривали очень корректно и вежливо. В основном интересовались, как она видит мир, как ощущает людей и так далее. Какие они из этого сделали выводы — бог весть. Лично я — никаких.

Меня больше волновал сейчас вопрос «Как жить дальше?», и это в наименьшей степени касалось Судьбы Мультиверсума и прочих слов с большой буквы. У меня дочь в школьный возраст входит, сын растёт. И вот прямо сейчас пора делать выбор: или мы вольные бродяги типа цыган, но на дирижабле, или мы системные обыватели. В первом случае надо грузиться в гондолу, занимать каюту и проваливать, пока нас под прицелом «Шилок» с него не попросили. А что? Вполне возможный вариант. Контора просто пока не придумала, как его использовать, но, если появятся варианты — моментально отожмут. Таким устройством, как «совесть», госорганизации не оборудованы. Но дети при этой летучей цыганщине будут лишены нормальной социализации. Вон, хоть, на Василису Ивановну поглядеть — презабавная девочка, но представить её в школе и прочих социальных институтах у меня воображения не хватает. Дикая инженер-девица растет, укротительница дирижаблей. Сейчас это выглядит даже мило, но вот станет она взрослой — и что? Не знаю. И Иван не знает.

Моя Машка и так уже многовато повидала в свои семь. Но сейчас это сгладится, забудется. Выветрится за ненадобностью язык альтери, превратятся в смутный сон башня и море… Вон она гонзает по полосе прибоя, любо-дорого посмотреть! Если у Конторы нет к нам претензий, то мы можем просто вернуться в свою квартиру, записать дочь в первый класс. Жена работу найдет, сына пристроим в садик… У нас хороший садик, Машке нравился. Меня Родина, авось, на прежнюю позицию примет. Ну, или в Контору пойду аналитиком. Платят там, небось, хорошо. Соцпакет опять же. А сын уже вырастет полноценным членом общества, органично включенным в социум и имеющим только обычные человеческие проблемы — где взять денег и кого завалить в койку. Чем плохо?

Как по мне даже очень прекрасно, особенно учитывая, как напугала меня Настя. Белобрысую синеглазку застал у башни с моим сыном. Они сидели на пляже, друг напротив друга, пялились и молчали. Он вообще у нас молчаливый пацан. Выглядело это как-то… В общем, я напрягся.

— Что-то не так? — спросил я Настю потом.

— Не знаю, дядя Сергей. Он странный.

— А кто тут не странный? — попытался отшутиться я.

— Он иначе странный. Не как вы. И даже не как я. Его как будто два. И оба… Не знаю. Правда, не знаю, дядя Сергей. Я долго думала, говорить ли вам, но решила, что лучше скажу.

Вот спасибо тебе, блин, большое, добрая девочка. Я сразу припомнил, что, когда жена была им беременна, она шлялась по Дороге Миров, одержимая каким-то древним бесом. Её саму-то с тех пор иногда подклинивает. А если это как-то сказалось на будущем младенце? Так что лучше уж садик-школа-институт-работа. Не хочу однажды увидеть у сына такие же синие глазки или ещё чего похуже. Голубые (жены) или серые (мои) вполне для жизни достаточны.

В общем, я уже практически всё решил. Осталось только с женой обсудить, но мне кажется, она меня поддержит — нагулялась по мирам.

Сходил на Родину, навестил квартиру, огляделся с новым чувством — ничего, жить можно. Международная обстановка после давешнего кризиса успокоилась, экономика не то, чтобы процветает, но и не падает, работу найти несложно, в целом — умеренно безопасно и более-менее комфортно. Есть недостатки — но где их нет?

Встретился с Йози — он уже обустраивался тут по новой, собирал оставшихся грёмлёнг, готовился открывать сервис. Снова звал меня, я снова отказался. Нельзя войти дважды в одну слесарную яму, а автомехаником в этой жизни я уже был. Йози очень обрадовался, что я возвращаюсь: у него тут друзей, кроме меня, нет. Да и Катерина с Ленкой дружит. Старший его, несмотря на то, что прошёл альтерионскую мотивацию, оказался вполне социально адаптабелен. А может быть, именно из-за неё, не знаю. Язык быстро вспомнил, к школе готовится, надеюсь, всё у пацана нормально будет. Тем более, что ростом он не в отца, а в крупную Катю пошел. Не будет на физкультуре крайним стоять.

На радостях от встречи мы с Йози так надрались, что утром спасся только средством из Альтерионской аптечки. Это вам не Иванов волшебный самогон, эх… Да, кое в чём и Альтериона хватать не будет.

Хотя тут ещё неизвестно, как повернётся, — срез вышел из коллапса на третий день после нашего возвращения. Об этом сообщил сам Вечномолодая-Жопа-Кериси, явившийся требовать от Конторы пересмотра каких-то договорённостей в связи с изменившимися обстоятельствами.

Мне было насрать, но Криспи преодолела личное отвращение и долго с ним беседовала.

— Там ужасный бардак, — сказала она потом, — но резня прекратилась. Ниэла под домашним арестом, не пострадала, и семья её цела. Многие структуры до сих пор не работают, кризис далёк от завершения, но люди начали друг с другом разговаривать, а это хороший признак.

— Собираешься туда?