— Прошу прощения. По правде говоря, я неспроста так назвала твоего уважаемого наставника. Он обжился в восточной части нашей деревни, когда мне было восемь лет. Он никогда не брал денег за лечение болезней и спасение людей и был очень добр ко мне и моему младшему брату. Все жители деревни почитали его. Но всякий раз, когда у него спрашивали его имя, он просто говорил называть его почтенным целителем, вот почему я на мгновение вышла за рамки приличия.
Ло И схватила руку Линь Ваньюэ:
— Серьезно? Взгляни еще раз. Прошло столько лет, вдруг ты ошиблась?!
— Можешь быть уверена, я не ошиблась.
— Тогда можешь сказать мне, где сейчас мой шифу?!
Взгляд Линь Ваньюэ помрачнел. На ее лице промелькнула печаль:
— Он... почтенный уже умер, мне тогда было четырнадцать.
Ло И отпустила руку Линь Ваньюэ. Она откинулась назад и закрыла глаза:
— Шифу...
Линь Ваньюэ вздохнула, затем продолжила:
— В тот год гунны уничтожили деревню Чаньцзюань. Я ушла в горы поиграть, тем самым избежав несчастья. Никто из 118 жителей, кроме меня, не выжил. Труп уважаемого наставника… Я видела его глазами и собственноручно похоронила его. Он покоится в деревне Чаньцзюань. Если... хочешь почтить его память, я могу привести тебя туда.
Ли Сянь все это время молча слушала. Увидев печаль на лице Линь Ваньюэ, она тихо взяла ее за руку.
Линь Ваньюэ повернула к ней голову. Встретившись с утешающим взглядом Ли Сянь, она почувствовала, как ее сердце наполняет тепло.
Те дни были самым мрачным периодом в ее жизни. Ее семья, родственники, все, кого она знала, были убиты в одночасье. Какими бы огромными ни был мир, она осталась одна. Но теперь все хорошо, у нее появилась семья и даже дочь.
Линь Ваньюэ стерла грусть с лица и отвела руку Ли Сянь. Их взгляды встретились, сердца соединились.
Ло И сидела на стуле с закрытыми глазами. Она долго молчала. Как раз в тот момент, когда Линь Ваньюэ собиралась ее утешить, Ло И резко встала со стула.
Она расправила ханьфу и опустилась на колени перед Линь Ваньюэ.
Это повергло в шок и Линь Ваньюэ, и Ли Сянь. Линь Ваньюэ встала, чтобы помочь ей подняться, но Ло И трижды ударилась головой о землю и встала сама.
Линь Ваньюэ посмотрела на Ло И в полном изумлении. Та почтительно поклонилась:
— Благодарю тебя за то, что вместо этой непочтительной ученицы распорядилась похоронами шифу и позволила почтенному мирно покоиться в чистой земле.
Линь Ваньюэ сделала шаг вперед и, взяв Ло И за руки, помогла ей подняться. Все предубеждения по отношению к Ло И полностью исчезли.
Автору есть что сказать:
И все-таки у Ло И можно заметить положительную сторону~
Она следует велению собственного нрава, она откровенная, гордая и безудержная.
Хотя в плане чувств и привязанности у нее есть некоторые странности, ха-ха.
Судьба распорядилась так, что Линь Ваньюэ похоронила старого царя лекарей, а Ло И спасла Линь Ваньюэ.
Кто знает, возможно, в будущем они могли бы подружиться~
Глава 171. Утраченный талант
Все трое снова сели. Откровенность Ло И произвела на Линь Ваньюэ сильное впечатление, что она оценивающе посмотрела на нее: возможно, не такая уж она и дурная.
Ло И стряхнула пылинку с одежды и бросила Ли Сянь нечитаемый взгляд:
— А теперь, Сянь-эр, вот что я хочу сказать. Четырнадцать лет… Я была слепа четырнадцать лет. Это всегда сдавливало мне сердце. Пришло время разобраться с этим…
Меня зовут Ло И, я круглая сирота. Тридцать лет назад на берегу озера меня нашел мой шифу. Я была завернута в пеленки, рядом лежало несколько чжу и деревянная плашка с иероглифом "Ло".
Поскольку шифу подобрал меня у побережья, моим именем стал иероглиф "И" из строки: "Тот, о ком рассказываю вам я, находится у края воды*".
*所谓伊人, 在水一方: здесь 伊人 (yīrén) означает "человек", но по отношению к мужчинам эти иероглифы не употребляют, поэтому имеется в виду именно женщина. Цитата взята из сборника стихов "Ши Цзин"《诗经》
Фамилия моего шифу была Сунь. Его, царя лекарей долины Яован, почитали драконы и тигры.
Ради меня он пригласил в долину старую няню, чтобы та заботилась обо мне.
Я выросла в долине Яован. Всю жизнь шифу был неженатым. Хотя мы с ним были учителем и ученицей, он относился ко мне как к дочери, а я к нему — как к отцу.
Долина Яован была уединенным местом, по всей ее территории цвели маленькие черные цветы. Шифу как-то сказал: "Это цветок яован, символ нашей долины. Трава ядовитая, но может спасти жизни. Использовать ее как яд или лекарство, вредить или спасать жизнь — зависит от прихоти лекаря".
Мечи и топоры безжалостны. В руках солдат острое оружие отнимает жизнь, но в руках лекаря может спасти ее.
В то время я этого не понимала. С детства меня окружали одни целебные травы. В возрасте четырех лет я уже могла распознать различные виды трав, а к шести разбиралась в их целебных свойствах.
Долина была тихой и живописной. Сколько я себя помню, мы с шифу были единственными, кто жил там. Конечно, время от времени захаживали чужаки, но всех их объединяло одно: они стояли на краю могилы.
Тяжело ранены, смертельно больны или отравлены. Вскоре я узнала, что представляет собой долина Яован в глазах этих чужаков. Это место называли еще и Дворцом Яньло*. Как только они входили в долину, шифу становился повелителем Яньло, решающим вопрос о жизни и смерти этих посетителей.
*阎罗殿 (yánluódiàn) — дворец Яньло, повелителя загробного мира, который повелевал судьбами умерших
В тот момент я чувствовала гордость. Глядя на их раболепие этих перед шифу, я впервые испытала радость от того, что учусь врачеванию.
Было весьма занятно ощущать в руках власть над жизнью и смертью.
И еще я знала, что была единственной личной ученицей шифу. За пределами долины было много обучающихся целителей, которые приходили сюда поклониться шифу и стать его учениками. Но так как у них сформировалось определенное понимание методов врачевания и фармации, они могли стать только внешними учениками. Шифу иногда покидал долину, чтобы их обучать.
В первую очередь люди приходили к этим внешним ученикам и только оказавшись в безвыходном положении приходили в долину.
Когда мне было восемь, в долину пришел человек, страдавший от странного яда, и шифу позвал меня. Это был первый раз, когда я лечила кого-то. Через три дня этот сорокалетний старик выздоровел и распростерся у моих ног, плача от благодарности.
И впервые я вкусила удовольствие от спасения людей. С этого и начались мои ошибки.
После того, как я исцелила того человека, шифу позволял мне лечить все больше и больше посетителей. Я никогда не разочаровывала.
Постепенно шифу с головой начал уходить в изучение целебных трав, а я вместо него осматривала больных.
К тому времени, как мне исполнилось двенадцать, я уже потеряла счет спасенным жизням.
Понемногу я начала замечать одну особенность: этих людей охватывал дичайший страх, испытываемый перед лицом смерти, что они, наплевав на самоуважение, умоляли меня, ребенка, осыпали лестными словами, какие только могли придумать, лишь бы я спасла им жизнь. Они готовы были пойти на все ради этого.
В тринадцать лет я совершила свою первую ошибку…
К нам в долину явился седовласый пятидесятилетний землевладелец, чтобы вылечить свою первую жену.
Шифу уехал собирать лекарственные растения. Этот человек опустился передо мной на колени, проливая горькие слезы. Причитал, что ему пятьдесят лет, жена только забеременела, но некто со злыми намерениями подсыпал ей яду. Она была на шестом месяце беременности, он молил спасти ее, готов был заплатить любую цену.
Еще он сказал, что изначально жил в бедности. Его жена была молодой госпожой из обеспеченной семьи, но она не питала к нему отвращения. Она решительно вышла за него замуж, передав щедрое приданое, которым он пошел торговать. По сей день у него статус повыше.
