— Чао, — серьезно отвечает девочка и защелкивает дверь.

— Звони, — приказывает брат Василе, развернувшись на сто восемьдесят градусов.

Брату Иону уже не так страшно, как в первый раз, но, нажимая на кнопку звонка, он чувствует во рту неприятную сухость. А вдруг выйдет милиционер? Или просто дадут по морде: чего, мол, беспокоишь с утра?

— Вы с агитпункта? — сонно спрашивает мужчина в мятой полосатой пижаме.

Василе мгновенно отодвигает Иона в сторону и тараторит:

— Гвозди забивать, замки врезать, двери обивать, полы циклевать… пожалуйста! Мы мастера.

Не произнеся ни слова, хозяин удаляется по коридорчику, маяча среди нагроможденных ящиков своей просторной пижамой. Через полминуты он появляется снова.

— Я посмотрел… ничего такого пока нет. Если хотите, можете вынести мусор.

— Ясно, хотим! — радостно восклицает брат Василе. — Как же не хотеть!

Он подталкивает Иона вперед, и братья проходят в кухню. Василе чувствует себя свободно, как дома.

В кухне стоят три ведра. Одно с арбузными корками, другое с винными бутылками, а в третьем намешано всего понемножку.

— Новоселье отмечали, — объясняет хозяин, потирая виски.

— Ты бери эти два, а я возьму это, — приказывает брат Василе и спрашивает хозяина: — Еще есть?

— Посмотрите в туалете, в ванной.

Братья вываливают содержимое ведер в мусорный контейнер, стоящий во дворе, и идут обратно. В лифте брат Василе подбадривает брата Иона, который смотрит в одну точку и, по всему видать, сгорает со стыда.

— Видел? Из двух шансов — один наш. Фифти-фифти, как говорят французы. Эге-ге, брат, через год, если не меньше, ты станешь заправским горожанином.

Второй рейс Ион совершает в одиночестве с ведром грязных бумаг из клозета, а Василе между тем осматривает квартиру: действительно ли нечего больше делать?

— Спасибо… — хозяин роется в кармане пижамы, но ничего там не находит и отправляется искать брюки. — Сколько я вам должен? — спрашивает он из соседней комнаты.

— А это уж как вам сердце подскажет, — сразу веселеет Василе. — Тысчонку дадите — накладно для вас, а две — для нас в самый раз.

Хозяин хмыкает и, перебирая на ладони мелочь, обнаруживает засаленную рублевку.

— Тьфу-тьфу! — брат Василе, выйдя из квартиры, довольно поплевывает на денежку. — Для почина неплохо. Живем. Стучи дальше!

— Что же, мы теперь все время мусор таскать будем? — Ион, кажется, только сейчас начинает понимать, что с ним происходит.

— Ха! — брат Василе поднимает палец. — Понимаю и отвечаю: будем таскать мусор.

— Это, выходит, я в дерьмовозы пошел?!

Брат Василе смотрит с невыразимым презрением и качает головой:

— Ишь ты, цаца! А навоз на поля возить — в этом, по-твоему, больше чести?

Брат Ион опускает голову.

— Что молчишь? Давай катись обратно в деревню — тяпка по тебе плачет…

Дверь открывается мгновенно, так что братья даже вздрагивают.

Крепко сбитая, с косынкой поверх бигудей, женщина подозрительно смотрит на них.

— Гвозди забивать, замки врезать… — начинает Василе и осекается под ее взглядом.

— А муж у меня на что?!

— Может, ковры потрусить? — сбавляет градус Василе.

— Жене своей потруси, а я без незваных помощников управлюсь!

Бах! Дверь захлопывается.

— Я, брат, знаю, что про меня в селе болтают, — говорит Василе, спускаясь на следующий этаж. — Будто бы меня асфальт сожрал, будто бы я уже не человек, а машина для делания денег. Но я — живой, я — налицо! Можешь пощупать меня, если хочешь. Я есть и буду!

Они звонят, но на них без лишних слов напускают громадного мраморного дога, и братья с трудом уберегают в целости свои брюки.

Вообще нужно сказать, что на второй площадке им не везет. Некто в майке и спортивных штанах хватает Василе за ворот и пытается спустить с лестницы.

— Не имеете права! — отбивается Василе, — Мы мастера!

— Я тебе покажу права, паразит! — раздается категорический ответ. — Такие мастера на прошлой неделе целый дом обчистили!

Ион, не в силах выносить дальнейших унижений, бросается вниз, на выход. Брат Василе догоняет его и хватает за плечо:

— Постой, куда ты?! Не так страшен черт… В нашем деле главное — не видеть и не слышать того, с кем разговариваешь. Все это чужие люди, и не надо принимать их близко к сердцу. Есть работа — хорошо, нет — не надо, тоже не беда. Конечно, случаются издержки, но, в общем, заработок не хуже других. Ты вольная птица, понимаешь, а птице иной раз и камнем попадает. Ну скажи, разве помешает тебе лишняя денежка? Один рубчик уже есть, и еще будет! Пошли, не упирайся…

И сразу — удача: им предлагают покрасить полы.

Ион берется за дело с жаром. Он когда-то служил на флоте и ведет себя так, словно собирается драить палубу: выливает краску из банки на пол и развозит ее кистью во все стороны.

— Вы, молодой человек, когда-нибудь красили? — робко спрашивает пожилая хозяйка.

— Мы мастера! — спешит ответить Василе. — Мы сотни гектаров полов выкрасили! Вот поглядите… — он вынимает из нагрудного кармана пиджака несколько фотографий. — Это наша работа. Нравится?

На фотографиях — блестящие апартаменты со статуями и картинами на стенах. Хозяйке возразить нечего. Ион густо краснеет.

С грехом пополам, через пень-колоду они выполняют заказ, хотя от энтузиазма начинают с прихожей, а потом переходят в комнату, и прихожую приходится красить вторично.

— Ты и правда красил те полы? — спрашивает Ион, когда они оказываются на улице.

— Какие?

— Те… на фотографиях.

— С ума ты сошел? Это Эрмитаж!

Ион не понимает.

— Эрмитаж — дворец в Ленинграде, — терпеливо объясняет Василе. — Я просто купил в киоске открытки и пользуюсь. Но люди, как видишь, ловятся. Одним показываю потолки, другим — подоконники, и каждому хочется, чтобы у него было точно так же. Конечно, совсем так не получается, — признает он скромно, — но все-таки, психология себя оказывает!.. Ну что, двинули дальше? Только погоди — тебе надо отмыться, все руки в краске! С такими руками тебя никуда не пустят. Вон детская площадка… потри о песочек… так… Теперь пусть эта женщина войдет, а мы за ней. Интересно, почему не открывает? Постучи сильнее.

— А может, нам только показалось, что она сюда вошла?

— Думаешь? Тогда попробуй рядом.

У хозяина следующей квартиры при виде братьев вспыхивают глаза.

— Сам бог вас послал! Вселились, а здесь такие стены, что ни один гвоздь не влазит. Я четвертый день мучаюсь… Проходите! Видите, во что я превратил этот дом?

— Мда, — Василе сочувственно кивает. — Никуда не денешься, такие у нас строители.

— Так что же, — поникает хозяин, — ничего не выйдет?

— А мы, папаша, на что? Все будет ол райт, как говорят французы. Тащите большой молоток или, еще лучше, кувалду.

— А у вас разве дрели нет?

— Хм… нет. Но мы и так все сделаем, по-простому, по-народному.

Забить нужно всего три гвоздя: один в кухне, один в туалете и один в ванной.

И всюду — армированный бетон.

Бьет Ион, бьет Василе, опять Ион, и опять Василе. Десятки раз они сменяют друг друга, скидывают пиджаки, потом рубахи. В передышках берет молоток хозяин, и даже хозяйка, вошедшая в азарт, пробует постучать по гвоздю дуршлагом. Наконец дело сделано, но три рубля, которые протягивает братьям хозяин, явно не окупают затраченных усилий.

— Жадничаете, гражданин, — хмуро замечает Василе, надевая пиджак.

— Но вы же только три гвоздя забили!

— А в какие стены — это вы не считаете?

Аргумент весомый.

— Ну, добавь им что-нибудь, — машет рукой хозяин.

Хозяйка неохотно выносит еще трешку.

— Счастливо оставаться, и пусть ваша жизнь будет как эти стены, — двусмысленно прощается Василе. — Пошли, брат…

Выйдя на лестничную площадку, он вздыхает:

— Дорого обошлись нам шесть рублей. Времени ушло много, а сил — еще больше. У меня лично ноги трясутся. Все, гвоздей на сегодня хватит! Ну, звони дальше! В эту, что ли?