Вот она книгу раскрыла и богу молиться. «Помолюсь хоть при последках к смерти!» А там один из них стоить, слухаеть, што будет говорить. Вдруг кочет закричал. Она и говорит: «Один есть!» Тот прибежал к своим: «Узнала, што я стою!» Перменяется другой туда слухать. Стояла она, стояла — другой кочет закричал. «Слава тебе, господи, и другой есть!» Тот поднимается бежать. «Ну, как там?» — «Узнала!»

Любопытно третьему пойтить послушать, — и третьи кочета́ закричали. «Ну, слава тебе, господи, третий есть — теперь мне пора на покой!» — Она их не видить, а до третьих кочетов богу молилась, а они подумали: она узнала.

«Ну што теперь делать?» думають себе. «Ну, пойдем к ней туда». — «Нет — лакей говорить — не надо ходить, мы себе плохо надумаем. Дал государь им утку, лакей поймал ворону. — «Дай, я ей ожарю, узнае аль нет?» Вот он утку сжарил и ворону. Потом подаеть ей ворону. — «Иди, бабка, кушать, государь-батюшка тебе обед состряпал».

Она зашла в царский дом, да по стенам-то глядить, какие тут убра́тые стены хорошие. А лакей подал, а сам под дверь ста́л. Она стоить и говорить: «Эх, ворона, ворона, залетела в какие хоромы?» Лакей торопко вскочил: «Подожди, бабка, я ошибся, не то кушанье подал!» Мчится оттуда с вороною. Те стоять: «Што такое?» — «Угадала!»

Прибегае лакей — бух ей в ноги: Та бабка вытаращила глаза: «что такое?» — «Бабка, нельзя ли от беды отвесть?» — «Да, можно». Та бабушка повеселела, стала улыбаться, да утятинкой весело наминаться. Утятинки кусочек съела и водочки захотела. Тот лакей рад стараться, с бутылкой несется. «Пей, бабушка, скольки угодно, тольки от беды отведи!» — «Отведу, отведу, дитёнок, не будете вы виноваты. А где они есть та?» — «Да в конюшне». — «Ну, я вроде как пойду прогуляться, а ты вперед зайди, да ту мне месту покажи, штоб нам придумать, как сказать и вас оправдать».

Вот лакей отправился, бабку ждёт, поглядывае, штой-то долго она не идет. Пословица говориться: «на вору шапка горить!» Он думаеть, што она вперед государю скажеть. Кучер говорить: «А што ж ты: пришол один, ты бы уж бабку ту вел!» Вдруг бабка являеться. Повеселел лакей — он ей расказал, свою похоро́нку показал.

Вот после обеда она, как поевши, лежит и отдыхает. Ну царю-то не терпится, не ждёть, когда в дом к нему вернется. Приходя к ней туда. «Ну как, бабка, узнала?» — «Да узнала!» — «А кто их смыл?» — «Да их сонный сам взял, да и забыл, над тобой што-то случилось, ты их взял, да в конюшню пошел, да в навоз закопал!» — «Да, бабка, надо мной случается: какой-то лунатик находя. Сплю, так и сонный пойду». — «Да, да!»

Бабка веселей стала, как он сказал дорогу ту. «Вот ты положил и забыл!» — «Ах батюшки, скольки я людей оклеветал, скольки они плакали!» А лакей стоить, слухаеть. Бежить, своим остальным говорить: «Ведь, бабка нас оправдала!» — Ну, прислуги-то не надеются, а все смерти ожидають: ведь, не у мужика живуть, а ведь у царя. Вот царица и ругается на царя. Жалко прислуг, и она их туда позвала. Вот повар говорить: «Теперь нам аминь!» Нет, лакей подслушал, говорить: «Оправдала!» Приходють они в дом, и она стоить при нем. Царица говорить: «Давайте царя бить!» — Слуги вскричали: «Што, за што?!» — «Вот, над нашим государем лунатик наработал. Вот, ведь, мы ему правду говорили, што у нас никто не возьметь; мыслено ли то, што у царя из-под голов взять, да отнести? Тут уж ясно видно, что сам отнес». Кучер и говорить: «И государыня в два раза сказала».

Потом эта бабка отправляется домой, он ей всего наклал туды за работу. А старик уж ее не жидае живую. Стречае, обрадовался. «Как, старуха, там?» — «Всех оправдала!» — «Всех и сама осталась жива?» — «И сама осталась жива. Да дело-то, ведь, плохое. Как бы нам удумать — бросить этую ряду?» Старик говорить: «Там бы тольки оправдалась, а я тут придумал». — «А чево теперь нам надо, мы так стали богати». — «Да давай, старуха, свою гнилушку сожгем и всю на нее вину положим». Как ворожить-то ей надоело, сказать: «Мол, книжка ворожейная сгорела». Старуха говорить: «Я не могу теперь ворожить, я могу теперь богатством этим прожить». И так они ото всего отказались. Теперь живуть, поживають. Я у них была, и мед пила, на грудь текло, в рот не попало. А старик такой простой! Веселые люди. Басенке теперь конец!

32. ПОП-СКУКА

Вот молодая женщина сбоку жила. Поп дворочка через четыре от ней. Как пойдет за водой, поп все сидит на крыльце. Хи-хи, хи-хи! Она приходит домой. — «Иван, што поп-скука, как ни пойду за водой, все хи-хи да хи-хи». — «Э, дура, эт ты ему пондравилась, он перед тобой конюе». (Человек храбрится перед барышней.) «А ты ему знаешь, что скажи: будет тебе коневать, приходи-ка ночевать. Возьмика-сь вина и за́куски».

Поп этым случаем рад стараться, захватил с собой окрак [окорок] ветчины, четверть вина. Пришел к ней ночевать — она его давай разувать, раздевать. И разутого, раздетого — за стол. За столом-то она стала его целовать, а муж-то раньше приказал, смоляну́ю бочку в сенцы привязал. — «Вот, жана, как я стукну об оконцо, сажай его туда».

Вдруг муж застучал, сторонилася жена, да посадила батюшку в бочку туда. Как этот муж такой был бойкий, подвел и браниться на нее стал. — «Я тебе давно сказал, што выкатывать бочку, выжигать ее в поле!» — Тут попа взяло в бочке горе. Куды ж ему деться — залез в бочку поп греться.

Берут в руки бочку — кот, да кот, а он по бочке шлёп да шлёп. Весь измазался, как чорт. Вот так время провел до утра спрашивают прочие: «Бочку везешь куда?» Отвечает мужик: «Новых чертей наловил, царю везу на показ». Тут люди подходють: «Што за черти — поглядеть их хоть раз». Он откутаеть да закутаеть — не дает разглядеть дюже-то. Некогда тут глядеть надо к сараю везть.

Вывез в поле. Едет барин. «Куда едешь, мужичок?» — «Везу нового чорта к царю напоказ». — Он на кучера говорить: «Поглядим-ка во все ве́ки да хоть раз. Э, мужичок, што сто́и(т) посмотреть?» — «Сто рублей». Вот не дал им дюже посмотреть. «Кто будет смотреть, то выскакивай скорей — приказал он попу — все равно я тебя убью!»

Тольки он открыл и закрышку уронил, — он вылез. Он шумит: «Лови, лови чорта!» Барин хвать, хвать, а он скричал и тот убе́г. Мужик за повод ухватил бариновых лошадей... «С чем я к царю поеду напоказ, поедемте со мной». «Ах, — думает барин — царь голову снесет. Мужичок, што возьмешь?» — «Да пару лошадей, а мою клячу тебе на придачу».

Тот барин сел на клячу и на бочку, поехал домой. А этот — пару, сел на пару, и домой себе жарю. Приехал домой к жене молодой. «Вот, жана, как их обучають дураков!» — Да хорошо до конца, съел ветчинки, выпил винца. Полюбила ты отца и выпила винца. Попу-то горе — жана смеется всегда вдвое.

ПРИМЕЧАНИЯ

Публикуются впервые по записям, любезно представленным для настоящего издания Н. П. Гринковой.

30. Два брата. Вариант известного сюжета «Шемякин суд» (Анд. 1660). Старинная повесть под таким заглавием сохранилась в нескольких списках конца XVII и начала XVIII века. Напечатано в «Памятниках старинной русской литературы», изд. Кушелева-Безбородко, т. II, стр. 405—406. У Афанасьева 184-a перепечатано лубочное издание этого текста. В основе повести бродячие сюжеты о мудром судье, получившие на русской почве сатирическую заостренность. В устных редакциях элемент сатиры обычно утрачивается и заменяется посрамлением богатого брата и своеобразным апофеозом бедности. Напр., Калин. 31 (вариант, записанный от прекрасного сказочника Ермолая Серегина) — в нем совершенно утрачена острота сюжета, так как судьи судят справедливо, разобрав, что жалобщики не правы. Другие устные вар. — Аф. 184-b и См. 187.

В сказке Куприянихи непонятен и плохо мотивирован приговор по делу с братом (отдача ребенка вместо коня). Очевидно, это нужно понимать, как компенсацию за отказ в кумовстве, результатом чего явилась поездка в лес и потеря коня. Срв. оба варианта Афанасьева.