Все шло хорошо для того, кто сидел первым в ряду и чей подбородок оставался влажным до конца процедуры; но как бы мало она ни длилась, к ее концу остальные подбородки высыхали. Клиенты звали подручного, человека с мылом, кричали во все горло, ругались, но человек с мылом не появлялся. Приходилось соглашаться на сухое бритье или возвращаться к цирюльнику еще раз. В первом случае клиента царапали; во втором — бритье обходилось в четыре су вместо двух.

В 1836 году у М., государственного сборщика налогов, ординарцем стал зефир. Жилище этого чиновника украшал примыкавший к дому сад, который, в свою очередь, украшали две огромные смоковницы. Для любителя инжира это было бы неплохо, однако М. предпочитал царство животных растительному царству. Поэтому главной его заботой было поселить на этих двух деревьях определенное количество хамелеонов.

Хамелеоны в Африке не редкость. Обычная стоимость хамелеона — один франк. М. поручил своему зефиру раздобыть для него по этой цене столько хамелеонов, сколько тот сможет найти. В хамелеонах недостатка не было: ежедневно зефир приносил их по три-четыре, и этих трехчетырех ящериц выпускали то на одну смоковницу, то на другую.

Но уже на пятый или шестой день зефир до предела облегчил для себя эту работу. Ночью он перелезал через стену сада, снимал с дерева трех или четырех хамелеонов,

а утром приносил их своему хозяину, который, ничего не подозревая, по-прежнему платил ему установленную цену.

Однако по прошествии какого-то времени М. стал замечать, что количество хамелеонов не увеличивается в соответствии с их покупкой. Он выразил удивление своему зефиру, но тот преспокойно ответил: "Вы же знаете, сударь, что хамелеон принимает окраску тех предметов, рядом с которыми его помещают. Находясь постоянно на двух смоковницах, ваши хамелеоны стали зелеными, поэтому вы путаете их с листьями".

Ответ заставил М. призадуматься, и той же ночью, спрятавшись в саду, он увидел, как зефир перелез через стену, взобрался на дерево и собрал свой урожай. На следующий день зефира прогнали. М. провел смотр хамелеонов и понял, что, купив их шестьдесят, он на самом деле имел всего лишь один десяток.

В 1839 году, вскоре после экспедиции в Джемилу, зефиров отправили разбить лагерь в месте под названием Тумь-ет, расположенном на дороге из Константины. Дорога была небезопасной, и много убийств совершалось сквозь полотно палаток. Впрочем, то было не единственное неудобство такого рода лагеря. Полотно не могло служить надежным укрытием от холода зимой, а зима наступала и обещала быть суровой.

И тогда зефирам пришла в голову мысль построить подземный лагерь. Семьсот или восемьсот человек вырыли огромное логовище, вход в которое закрывали травой, называемой местными жителями "дине", затем, поскольку употребление пива было широко распространено среди солдат, они придумали использовать для дела пивные кувшины. Дно у кувшинов выбивали, и горлышки одних вставляли в выбитое дно других — в итоге получались дымовые трубы. И все это, скрепленное известковым раствором, выполняло поставленную задачу.

В результате те, кто не знал о существовании подземного лагеря, тщетно искали тысячу пятьсот или тысячу восемьсот человек, которые прятались в норе, словно лисы, и присутствие которых выдавали лишь поднимавшиеся из земли столбы дыма.

В 1843 году колонна, состоявшая из 3-го Африканского батальона, 61-го полка линейной пехоты, артиллерии, инженерных войск и спаги, возвращалась из экспедиции в Хананшу (на границе с Тунисом) под командованием полковника Эрбийона. Колонна сделала остановку рядом с Гельмой.

Во время остановки колонны комендант этой маленькой крепости, капитан, недавно приехавший вместе с женой в Африку, запретил входить в лагерь солдатам, если только их не сопровождали унтер-офицеры или капралы. Нарушителей немедленно доставляли в полицейский участок.

Несмотря на строгость, с какой выполнялся этот приказ, нарушений было немало. Однажды два зефира, не имея на то разрешения, разгуливали по городу после столь обильных возлияний, что вынуждены были опираться друг на друга и держались на ногах лишь сообща.

Заметив их, капитан-комендант пришел в такую ярость, что хотел сам их арестовать. Но жена капитана, видя его гнев и то состояние, в каком находились оба солдата, остановила мужа, умоляя не подвергать себя опасности.

Тем временем два зефира, которые присутствовали при этом споре и заподозрили, что они каким-то образом причастны к увиденной ими сцене, решили бежать. К несчастью, учитывая особое состояние их ног, такое решение легче было принять, чем исполнить. Тем не менее один из них, собравшись с силами, ушел далеко вперед; зато другой, подобно раненому Куриацию, намного отстал и вскоре услышал шаги следовавшего за ним капитана.

Тогда, решив встретить опасность лицом к лицу, он обернулся и со свойственным пьяным людям покачиванием стал ждать нападения.

"Почему ты здесь? — вскричал капитан. — И по какому такому приказу посмел сюда прийти?"

"Господин майор, — отвечал зефир, снимая фуражку, — я здесь по приказу генерала".

"Генерала?"

"Да, господин майор, генерала".

"Какого генерала?"

"Генерала, командующего колонной".

"И ты говоришь, что это генерал послал тебя сюда?"

"Да, так и говорю, что это генерал послал меня сюда".

"Зачем?"

"В том-то все и дело, господин майор".

"Я не майор, я капитан".

"Извините, господин капитан, я не хотел вас обидеть".

"Короче. Генерал послал тебя сюда?"

"Да, он меня послал".

"Зачем?"

"Он знает, что я человек сведущий, что я разбираюсь в топографии, в географии, в гидрографии, и он послал меня снять план лагеря и его окрестностей".

"В самом деле?"

"Да, за этим он и послал меня".

"А твой приятель?"

"Мой приятель?"

"Да".

"Так он со мной, мой приятель".

"Он не с тобой, потому что сбежал".

"Он не сбежал".

"Вот как!"

"Да, я заметил, что потерял свой компас, и как раз послал его посмотреть в моем мешке, но компаса там не оказалось".

Капитан не мог удержаться от смеха, и солдата простили, не отправив на гауптвахту.

ДНЕВНОЙ СПЕКТАКЛЬ

Зефирами Эль-Арруша командовал капитан Пломбен; он не держал гауптвахты, да и необходимости в ней не было, ибо за три месяца ему пришлось наложить всего три взыскания, причем все три просто дисциплинарные.

Это был отважный офицер, очень наблюдательный и остроумный; за год или за два до того, как мы с ним познакомились, ему пулей перебило руку.

Рана была серьезной; речь шла о неизбежной ампутации руки, однако доктор Боден, один из известнейших наших военных хирургов, самым успешным образом сделал ему резекцию кости. С того времени у капитана Плом-бена одна рука немного короче другой, только и всего, зато он пользуется ею совершенно свободно.

Он-то и предоставил меня труппе. Вот ее состав:

МИДРУА, директор.

Феликс ФОНТЕН Огюст БОННО Анри ИРСЕЛЕН Огюст КАРР Жюль ГОТЬЕ Жозеф ТРИОН Жан ЛЕКУЭНТР Жюль ПЕРРИН Эдмон СЕНТО

Первый любовник. Первая роль. Первый комик. Благородный отец. Второй любовник. Второй комик. Героиня.

Роли Дежазе. Музыкант.

Меня провели прямо в театральный зал. Все наши артисты несли военную службу. Мне собирались показать отдельные сцены из "Дочери Доминика" и "Фаринелли".

Я никогда не видел ничего любопытнее этого спектакля, этого зала и этих актеров. Господин Огюст Бонно, который играет роли того и другого Лафона, в самом деле замечательный артист и был бы на месте в любом парижском театре. Господин Анри Ирселен с безупречной комичностью сыграл роль сапожника. Наконец г-н Жюль Перрин спел свою главную арию из "Дочери Доминика" с невероятным вкусом и удивительным вдохновением. В них распознавались наделенные умом и талантом сыны Парижа, которые всюду приносят с собой дух своей родины.