На западе, например, то есть в окрестностях города Алжира и на побережье Марокко, араб невежествен, груб, воинствен, его речь груба, язык искажен.

И напротив, население востока сохранило чистоту языка и традиции старинных обычаев.

Одно слово поможет объяснить это различие или, вернее, один взгляд. В самом деле, один взгляд, брошенный на карту, позволит проследить мусульманскую миграцию.

Мусульманская миграция совершалась с востока на запад. Поэтому, как всегда бывает у народов-завоевателей, самые неукротимые, самые храбрые, самые отважные пошли дальше всех: таким образом передовые отряды мусульман дошли до океана и, остановившись ненадолго там, где им недоставало земли, ubi defuit orbis, они решили перешагнуть Гибралтарский пролив, перешли Пиренеи и были разбиты палицей Карла Мартелла.

Итак, как мы уже сказали, на запад продвинулись дальше других самые храбрые и самые отчаянные. Брошенные туда как передовой дозор, они встретили в этом краю гораздо больше сопротивления, нежели в центре, где сосредоточились их силы, и у истоков, откуда эти силы пришли. А поскольку оказанное сопротивление было больше, им приходилось выдерживать и более длительные, более ожесточенные битвы. Именно эти битвы и сделали их такими жестокими и воинственными, о чем уже шла речь.

Эти передовые часовые завоевательного похода, пребывая на дальнем расстоянии от своих соотечественников, постоянно отрезанные от Аравии — источника, где они в силу национальных привязанностей черпали свет, подобный тому, что влек берберов, вновь спустившихся с южных гор на равнину и ставших шауйя, — не могли сохранить у себя язык в его первозданной чистоте. Отсюда порча нрава и порча языка.

С другой стороны, стоит вспомнить и о том, что римская цивилизация, сменившая цивилизацию карфагенскую, сначала обосновалась в восточной части Северной Африки и глубоко пустила там свои корни, как и повсюду в других местах.

Совсем не то было на западе, где едва можно отыскать следы этой цивилизации, в то время как на востоке на каждом шагу встречаются следы римского величия: свидетели тому — амфитеатр Джема, триумфальная арка Джемилы, каменные водохранилища Бона, колонны из порфира, все еще, словно тростинки, перекатываемые волнами на берегу римского Карфагена.

Какими бы дикарями ни были арабы в то время, когда они вели свои завоевания, остатки предыдущей цивилизации должны были поразить их, а поразив, повлиять на их воображение; и это безусловно так, ведь именно греческая и латинская цивилизация, проникнув к ним, дала им логику, медицину, геометрию — науки, которые при Гарун ар-Рашиде и его сыне Махмуде достигли такого уровня, что и по сей день приводят в восхищение наших ученых.

Поэтому образование было распространено в провинции Константины шире, чем во всех иных местах. Сразу после взятия Константины в ней нашли больше манускриптов, чем, вероятно, их существовало в остальном Алжире. Многие из этих манускриптов погибли из-за невежества тех, в чьи руки они попали, многие были спрятаны местными жителями, не покинувшими свои дома, несколько сотен удалось спасти и отправить в библиотеку города Алжира; почти все они были даром Салах-Бея, управлявшего провинцией в конце XVIII века, религиозным учреждениям.^[21]

Образование придавало арабам Востока более рыцарский облик по сравнению с арабами Запада. У них сохраняется что-то от галантных традиций Гранады и Кордовы; в их глазах женщина ценится как женщина, а не просто выполняет назначение самки.

В ноябре 1843 года племя сахари, проведя лето в Телле, возвращалось в пустыню; но, чтобы не вернуться домой с чистыми руками, как говорит Расин, они украли стадо верблюдов у племени смуллов.

Узнав об этом воровстве, генерал Бараге д'Илье приказал двум эскадронам 3-го стрелкового полка и двум эскадронам спаги двинуться за ними вдогонку; отправившись 2 ноября в шесть часов утра, эскадроны на следующий день, в тот же самый час, были в Батне, в двадцати семи льё от Константины; в тот же день они атаковали сахари, отобрали у них 4 000 верблюдов и отвели свою добычу на двенадцать льё назад. За тридцать шесть часов они проделали сорок льё, четыре часа сражались, и при этом не потеряли в пути ни одной лошади.

Во время битвы капитан спаги отнял у одного вождя сахари сплетенную из волос косу, подаренную тому любовницей; по возвращении в Телль вождь сахари в обмен на эту косу прислал капитану верблюда, нагруженного финиками. Капитан отослал ему косу, отказавшись от верблюда.

Есть в Фердж'Уа шейх по имени Бу-Аказ бен Ашур. Это одно из самых старинных имен в стране, и потому оно встречается в истории арабских и берберских династий, написанной Ибн Халдуном. Бу-Аказ, человек с дубинкой, которого называют также Бу-Женуи, человек с ножом, представляет собой изумительный тип восточного араба. Предки его завоевали Фердж'Уа, Прекрасный край, а он, унаследовав их победу, упрочил ее и теперь правит этой прекрасной местностью.

Шейх эль-Ислам Мохаммед бен Фегун, который был облечен властью маршалом Вале, уговорил Бу-Аказа признать могущество Франции, вследствие чего тот покорился, прислав в знак своего подчинения коня, но сам неизменно отказывается приезжать в Константину; в ответ на все настояния он неизменно ссылается на некую клятву. Истинная же причина заключается в том, что он опасается стать пленником.

Бу-Аказ платит дань в 80 000 франков. Каждый год, после жатвы, в один и тот же день и час, всегда в одни и те же ворота входят верблюды, груженные все той же суммой, точной до последнего денье.

Ему сорок девять лет, одет он как кабилы, то есть в шерстяную гандуру, стянутую кожаным поясом, с тонким шнурком на голове; на ремне за спиной он носит пару пистолетов, на левом боку — кабильскую флиссу, а на шее — маленький черный нож. Впереди него шагает негр, несущий его ружье, а рядом скачет огромная борзая.

Если какое-нибудь племя, соседствующее с теми двенадцатью, которыми он правит, наносит ему некий ущерб, он и не думает выступать против него, а довольствуется тем, что посылает своего негра в главную деревню этого племени; негр показывает ружье Бу-Аказа, и ущерб тут же возмещается.

У него состоят на жалованье двести или триста толба-сов, читающих народу Коран; любой, кто собирается совершить паломничество в Мекку, получает, попав к нему, три франка и может сколько пожелает оставаться на его иждивении в Фердж'Уа; но если Бу-Аказ узнает, что имеет дело с лжепаломником, то отправляет посланцев, которые отыскивают того, где бы он ни находился, и там, где отыщут обманщика, кладут его на живот и наносят ему пятьдесят палочных ударов по пяткам. Порой на обед у него собирается до трехсот человек, но, вместо того чтобы разделить с ними трапезу, он с палкой в руке расхаживает среди гостей, наблюдая за тем, как обслуживает их его челядь, а потом, если что-нибудь остается, ест сам, но последним.

Он правит от Милы до Рабу и от южной оконечности Бабура чуть ли не до Джиджелли, не доходя всего два льё до этого города.

Если губернатор Константины, единственный человек, чью власть он признает, посылает к нему путешественника, то, в зависимости от того, насколько важно это лицо и настоятельна рекомендация, он дает гостю свое ружье, свою собаку или свой нож.

Если он дает ружье — путешественник перекидывает его через плечо; если собаку — путешественник берет ее на поводок; если нож — путешественник вешает его себе на шею, и с тем или другим из этих талисманов, каждый из которых сам по себе свидетельствует о степени почестей, какие должно ему оказывать, он побывает во всех двенадцати племенах, не подвергаясь ни малейшей опасности, и всюду его бесплатно накормят и приютят, ибо он гость Бу-Аказа.

Покидая Фердж'Уа, он довольствуется тем, что отдает нож, собаку или ружье первому встречному арабу. Араб, если охотится, бросает охоту; если обрабатывает землю, бросает плуг; если находится в кругу семьи, оставляет семью и, взяв нож, собаку или ружье, спешит вернуть это Бу-Аказу.