Раненный в ногу, я смог взобраться на грот-мачту лишь с помощью моих матросов, и мне пришлось употребить всю свою власть, чтобы заставить их покинуть ее раньше меня.

Лейтенант Нугаред, единственный офицер, уцелевший в этой катастрофе, постоянно оставался рядом со своим капитаном, с поразительным хладнокровием следил за выполнением моих приказов и содействовал уменьшению количества жертв. Этот офицер достоин Вашего расположения.

Господин адмирал, представляя Вам справку о крушении "Марны", смею надеяться, что Вы сочтете, что каждый из нас выполнил свой долг и что я использовал все имеющееся в человеческих силах для спасения, во-первых, корабля, а во-вторых, экипажа. Мы испытали на себе последствия необычайных погодных условий. Мы боролись изо всех сил, однако борьба была слишком неравной. Двадцать четыре судна, разбившиеся у берегов Сторы, и три, затонувшие на якорях, могут дать Вам достаточно полное представление о той буре, какая на нас обрушилась. Такое показалось бы невероятным, если бы не происходило на глазах у более чем двух тысяч очевидцев, и я не могу сравнить это ни с чем из того, что мне довелось видеть с тех пор, как я служу на флоте.

После того как люди оставили еще находившиеся на поверхности обломки "Марны", один бриг, опрокинутый и несомый одной из тех поразительных масс воды, что одолевали нас, перескочил через эти обломки и, не останавливаясь, вонзился бушпритом в прибрежные скалы.

Господин адмирал, мне остается довести до Вашего сведения высочайшую самоотверженность, с какой оказывали нам помощь войска и жители Филипвиля. После того как мы выстрелили из пушки, приспустив флаг в знак бедствия, господин полковник д'Альфонс, командующий войсками, явился на берег во главе своего гарнизона, который он предоставил в распоряжение командующего военно-морским флотом.

Срочно была организована медицинская помощь нашим окоченевшим от холода несчастным потерпевшим. Обозные повозки и носилки с одеялами служили для их транспортировки. Этой службой необычайно толково и энергично руководил господин младший военный интендант де Понбриан. Да позволено мне будет выразить здесь малую долю той признательности, какую мы испытывали по отношению к господину капитану третьего ранга де Марке, коменданту порта Сторы.

Его отличному руководству по спасению и особой самоотверженности, которая дважды чуть было не оказалась для него гибельной, мы обязаны сохранением жизни нескольким нашим товарищам по несчастью. Наших моряков разместили в одной из палат госпиталя. Им выдали старое армейское обмундирование. За исключением нескольких раненых, все они быстро восстановили силы.

Как только позволит погода, мы начнем работы по спасению того, что еще осталось от "Марны". По окончании этой операции я не замедлю вернуться во Францию, чтобы лично дать отчет о моих действиях.

Подпись: Гатье".

Выдержка из рапорта господина де Марке, коменданта порта Сторы.

"На рейде находилось тридцать одно судно. Начало катастрофы приходится на полдень 25-го; к шести часам вечера буря немного стихла. Но двадцати пяти кораблей уже не существовало, к их числу относится и корвет "Марна". Торговые суда потеряли четырнадцать человек.

Когда почувствовалось приближение опасности, почти все экипажи покинули свои суда и укрылись на борту сардинского брига "Индустрия"(капитан Ферро). В ночь с 25-го на 26-е на борту этого судна оказались пятьдесят три моряка, включая и тех, кто был на стационере. Славный капитан Ферро оказывал всем этим иностранцам, находившимся у него на борту, всевозможные услуги".

Воспоминания капитана Гавоти, командира "Адольфо".

"25-го дул слабый норд-вест; погода была пасмурной и дождливой; в открытом море вставали чудовищные волны.

И все в состоянии погоды и моря предвещало штормовой нагон, явление малоизвестное в Средиземном море.

В половине первого началось бедствие. Суда, пришвартованные в бухте Сторы, накрывала или уносила волна. Те же, которым удалось устоять благодаря хорошему сцеплению якорей с дном, тонули на месте; и, наконец, были такие, что опрокидывались набок, несмотря на якоря, державшие их носовую часть. В числе таковых можно назвать испанскую шхуну с грузом скота и тосканскую шхуну, которая, перевернувшись килем вверх, прошла вместе со своим опрокинутым рангоутом над обломками "Марны", между грот-мачтой и фок-мачтой этого корвета, и вонзилась бушпритом в отвесные скалы, окаймляющие берег возле порта Сторы. В этом судне сделали пробоину, чтобы извлечь находившиеся там товары.

Воспользовавшись промежутком времени, отделяющим один накат волны от другого, капитан Гавоти обрубает трос своего корабля. Осуществить этот маневр ему помогает опытность его бывалых матросов. Подталкиваемый второй волной, корабль, сделав полуоборот кормой, выбросился на берег в бухте Сторы на расстояние, вдвое больше длины его корпуса, что позволило его экипажу, а также экипажам "Матильды "и нескольких почтовых барж, укрывшимся на его борту, ступить на землю и на осушную мель. Но через несколько минут "Адольфо" исчезает, подхваченный отливом невероятной массы воды, обступившей его со всех сторон, и ни капитану Гавоти, ни его экипажу так и не удалось впоследствии обнаружить ничего из того, что принадлежало их кораблю".

Судно-стационер "Араш", на борт которого накануне доставили двести тысяч франков для оплаты армии, крепко держалось на своих якорях, однако его рангоут и все, что находилось на палубе, оказалось во власти волн и было унесено.

После катастрофы только три торговых судна — генуэзское, тосканское и французское — остались на рейде.

ДОРОГА НА КОНСТАНТИНУ

Я говорил Вам, с какими трудностями мы столкнулись, когда садились в лодку. Но трудности, какие пришлось испытать, высаживаясь, были не меньшими. К счастью, и в том и в другом случае мы воспользовались теми короткими мгновениями, когда волнение на море успокаивалось. И вот, наконец, мы выбрались на берег.

Ах, сударыня! Ни в коем случае не ездите в Стору. Во-первых, потому что Вы видите, с каким трудом приходится добираться до нее, а во-вторых, потому что добравшись туда, испытываешь только одно желание — поскорее уехать оттуда.

Восемь или десять домов, построенных амфитеатром, — вот и вся Стора. Несколько скользких склонов, несколько грязных лестниц — таковы ее улицы. О лошадях, экипажах, транспортных средствах для поездки в Филип-виль — об этом, как нам было известно заранее, нечего и думать.

Мы вскинули ружья на плечи; наняли тележку, на которую погрузили свой багаж и которую мальтийцы, опять-таки в благодарность за наше гостеприимство, пожелали тащить сами, и вот уже под малоприятным мелким дождиком мы тронулись по дороге в Филипвиль.

Впрочем, дорога туда прелестна. С непрерывными подъемами и спусками, с бесчисленными причудливыми неровностями, свойственными всем горным дорогам, и с тем захватывающим видом на бесконечность, который дарует море. За полтора часа мы преодолели два льё, отделяющие Стору от Филипвиля.

Увы, сударыня! Филипвиль, как указывает его название, город современный. В нем нет ни одной мечети, ни одного минарета, ни одного марабута, ни одного из тех водоемов, какие укрывает смоковница или украшает султаном пальма. Дома здесь, как на Лунной улице; постоялые дворы с вывесками, кафе-бильярдные с их тремя шарами — красным, белым и синим — и двумя киями крест-накрест.

Мы остановились у первой попавшейся гостиницы. Называлась она "Режанс". Запомните хорошенько название этой гостиницы, сударыня, чтобы не останавливаться там в том случае, если, вопреки моим советам, Вы надумаете посетить Филипвиль.

С нас потребовали там сто пятьдесят франков за обед и девяносто франков за комнаты. Видите, какой прогресс по сравнению с постоялым двором "Европа" в Кадисе.