Мы решили начать с завтрака на "Быстром"; затем две лодки отчалят от пакетбота: одна доставит капитана Бера-ра на борт "Монтесумы", другая отвезет нас в Ла-Гулетту. Там мы дождемся капитана, осматривая собранные г-ном Гаспари древности и пытаясь подстрелить несколько фламинго.

Эти прекрасные птицы с красными крыльями стали предметом моих чаяний с тех пор, как накануне я впервые увидел их на озере Бизерта. Они предвещали нам Египет.

Мы торопили завтрак как могли; но на борту военного корабля все точно расписано, и если нам удалось выиграть пять минут, то и это уже много.

В одиннадцать часов мы сели в лодку, которая доставила нас в Ла-Гулетту. Через четверть часа г-н Гаспари угощал нас шампанским, мараскином из Зары и розолио из Флоренции.

Вид Ла-Гулетты стал для нас еще одним разочарованием, причем совершенно особым. Невозможно представить себе, как выглядит евроазиатское население, заполняющее набережные этого аванпоста города.

Более всего нас поразило тунисское войско. Как всем известно, бей — человек прогрессивный, и потому он пожелал, чтобы его охраняла армия наподобие нашей. А чтобы обзавестись такой армией, требовались лишь люди и мундиры. Людьми он располагал. Оставалось, таким образом, раздобыть мундиры. Из Франции были выписаны двадцать тысяч ярко-красных панталон и двадцать тысяч синих курток. Все это было рассчитано на средний мужской рост — то есть пять футов четыре дюйма.

К несчастью, нет ничего капризнее, чем рост человека в жарких странах. Из двадцати тысяч солдат, которых требовалось одеть на французский лад, примерно у восьми тысяч рост был от пяти футов шести дюймов до пяти футов восьми дюймов; у других восьми тысяч рост колебался от пяти футов двух дюймов до пяти футов; и наконец четыре тысячи имели пресловутый средний рост — от пяти футов двух дюймов до пяти футов шести дюймов. В итоге восемь тысяч солдат получили куртки и панталоны слишком короткие. Другие восемь тысяч — слишком длинные. И наконец только четыре тысячи получили куртки и панталоны более или менее подходящие.

У нас эти двадцать тысяч солдат разделили бы на три армейских корпуса. Корпус чересчур коротких панталон, корпус чересчур длинных панталон и корпус панталон впору. Тогда, по крайней мере, это могло бы походить на форму. Но в Тунисе на такое смотрят проще. В итоге европейская армия его высочества тунисского бея выглядит самым странным образом.

Теперь добавьте к разнице размеров разницу цветов кожи и рас. Добавьте к этому круглые шапочки с шелковыми кисточками, серые бурнусы, напоминающие длинные блузы пациентов городских больниц, и наконец орудие, похожее на штопор и свисающее с пояса до середины бедра, орудие, назначения которого я так и не смог угадать, — и вы получите представление об этом достославном войске.

Помимо этого войска, более всего мне бросилось в глаза, как много сновало в порту людей в хлопчатых шапочках, кокетливо сдвинутых на ухо. По правде говоря, не стоило пересекать Испанию от Байонны до Кадиса, посещать побережье Африки от Танжера до Бизерты, чтобы в пятистах льё от Франции вновь очутиться средь такого изобилия хлопчатых шапочек.

Поэтому, как Вы, конечно, понимаете, сударыня, я стал наводить справки. И вот Вам история. Примерно лет двадцать тому назад, во времена правления другого бея, сильный шквал пригнал на тунисский рейд одного марсельского капитана, судно которого везло в Гибралтар груз хлопчатых шапочек.

В то время за вход в тунисский порт платили пошлину, причем размер этой пошлины назначался по прихоти раис-марсы, то есть капитана рейда, и потому был весьма произвольным. Марсельский капитан, естественно, подлежал обложению таким налогом, а раис-марса, тоже естественно, назначил этот налог непомерно большим.

Старые фокейцы суровы в отношении налогов: они не могут забыть, что Марсель, сын Фокеи, брат Рима, соперник Карфагена, отказался в свое время платить дань Юлию Цезарю; ну, посудите сами, легко ли платить раис-марсе то, что отказывались платить Юлию Цезарю?

Между тем несчастному дельцу не оставалось ничего другого, как повиноваться: он оказался в когтях у льва. Однако, оставив в его лапах часть своей шкуры, он выскользнул из его когтей, побежал к бею и бросился перед ним на колени. Бей выслушал жалобу гяура. А выслушав и удостоверившись, что названная сумма соответствует действительности, он спросил:

"Какого ты хочешь суда: турецкого или французского?"

Марселец долго размышлял и, питая доверие, которое делало честь законодательству его родной земли, ответил: "Французского". — "Хорошо, — сказал бей, — возвращайся к себе на судно и жди".

Поцеловав бабуши его светлости, капитан возвратился на судно и стал ждать.

Он ждал месяц, два, три.

К концу третьего месяца, посчитав ожидание чересчур затянувшимся, капитан сошел на берег и стал на пути бея. Появился бей. Капитан бросился к его ногам.

"Светлейший, — сказал он, — ты меня забыл?"

"Ничего подобного, — отвечал бей, — ты франкский капитан, который приходил ко мне жаловаться на раис-марсу".

"И которому вы обещали правый суд".

"Да, но правый суд по-французски".

"Безусловно".

"Так на что же ты жалуешься?"

"На то, что напрасно жду этого суда вот уже три месяца".

"Послушай, — сказал бей. — Три года назад твой консул не оказал мне должного уважения; три года назад я пожаловался твоему королю, попросив у него правого суда, и вот жду его уже третий год; приходи через три года, тогда и посмотрим".

"Черт возьми! — воскликнул капитан, начиная понимать. — А нет ли возможности сократить срок, светлейший?"

"Ты попросил правого суда по-французски".

"А если бы я попросил правого суда по-турецки?"

"Это совсем другое дело, суд свершился бы в ту же минуту".

"Не поздно ли еще вернуться к сказанному?"

"Никогда не поздно поступить правильно".

"Тогда пусть будет правый суд по-турецки, светлейший, правый суд по-турецки!"

"Что ж, следуй за мной".

Капитан поцеловал бабуши бея и последовал за ним.

Бей вошел к себе во дворец и велел впустить капитана.

"Сколько раис-марса потребовал с тебя?" — спросил он.

"Полторы тысячи франков".

"И ты находишь, что эта сумма чересчур высока?"

"Таково мое скромное мнение, светлейший".

"А на сколько она выше, чем нужно?"

"По крайней мере, на две трети".

"Верно; вот полторы тысячи пиастров, которые как раз и составляют тысячу франков".

"Светлейший, — произнес капитан, — вы само олицетворение весов божественного правосудия".

И он поцеловал бабуши бея.

Затем он собрался уходить.

"У тебя нет ко мне другой жалобы?" — остановил его бей.

"Была бы, светлейший, но я не решаюсь ее произнести".

"Решись".

"Думается, мне полагалось бы возмещение убытков за то время, что я потерял, ожидая достопамятного правого суда, который ты сейчас свершил".

"Верно".

"Тем более, — продолжал капитан, воодушевленный одобрением бея, — что меня ждали в Гибралтаре в начале зимы, а теперь она подходит к концу, так что время, благоприятное для сбыта моего груза, прошло".

"А из чего состоит твой груз?" — спросил бей.

"Из хлопчатых шапочек, светлейший".

"А что это такое — хлопчатые шапочки?"

Капитан вытащил из кармана образчик своего товара и показал бею.

"И для чего служит этот предмет?" — спросил тот.

"Чтобы надевать на голову", — ответил капитан.

И в подтверждение сказанного надел эту шапочку.

"Выглядит безобразно", — заметил бей.

"Зато очень удобно", — возразил капитан.