Когда папе было десять лет, мама обещала сводить его и младших братьев в зоопарк. Но как всегда что-то не складывалось: то уборка, то стирка, то гости. И вот в один из выходных его мама настроилась, но, боясь сама себя сглазить, ничего никому не сказала. Утром искупала всех сыновей и решила включить стиральную машину, а потом собираться в зоопарк. Маленький Геворг увидел, что мама затеяла стирку, и решил, что в это воскресенье им зоопарка снова не видать. Поэтому он сказал, что пойдет немного поиграть во двор. Никто не почувствовал подвоха, даже обрадовались, что ребенок вдруг решил выйти из дома. У него в кармане было 10 копеек. И он решил, раз его не ведут в зоопарк, то он сам туда сходит.

Зоопарк в 13-ти километрах от нашего дома, то есть не за углом. Папа потратил на дорогу все десять копеек, но до места добрался. В гордом одиночестве он гулял по зоопарку несколько часов, внимательно разглядывая животных. Пришло время возвращаться домой, а денег на обратную дорогу нет, и папа пошёл пешком. Попал под дождь. Я думаю, он наверняка останавливал прохожих, спрашивал у них дорогу, и ведь никто не поинтересовался, почему этот ребенок один с проспекта Мясникяна идет аж на Третий участок. Вот такие безопасные времена были тогда. А бабушка закончила возиться со стиркой и сказала Гагику позвать Гевика. Гагик вернулся ни с чем: Гевика нигде не было. Наши сбились с ног, звонили в милицию – без толку, папа как сквозь землю провалился. Он позвонил в дверь поздно вечером, когда уже стемнело. Бабушка открыла дверь и расплакалась от счастья, что папа живой и здоровый, хотя мокрый и голодный. И никто его даже ругать не стал за этот исторический поход.

И вот закончен 10-ый класс, пришло время реализовывать свою мечту. Папа занимался самостоятельно: физика, химия, биология, армянский язык. Медицинский институт считался тогда самым престижным вузом, и поступить в него было очень сложно. В первый год папа срезался. Поэтому в сентябре он пошел на подготовительный курс. Там встретил Рогнеду, нашу будущую маму.

Папа поступил в медицинский институт на шестой год после окончания школы. В эти шесть лет входят также два года службы в Советской армии. Никто уже не верил, что он добьется своего. Отец папы его корил и требовал, чтобы он выбрал другую профессию или ремесло. Родственники хихикали и шутили, что врачом ему не быть. Но на шестой год папа поступил. Дело в том, что каждый год его срезали на последнем экзамене. И когда на шестой год его снова хотели срезать, поставив заведомо непроходимую оценку, он возмутился вслух. Он сказал, что уже шесть лет учит биологию, химию и физику и выучил всю программу назубок. И после этого у них хватает наглости утверждать, что он не обладает минимумом знаний для поступления? Пристыженная комиссия не занизила оценку, и папа стал студентом.

Учился папа вдохновенно и увлеченно, несмотря на то, что у него уже была семья и двое детей: я и Гор. Он никогда не вытирал и не мыл нам попки, потому что был брезглив по природе. От одного запаха он убегал в другую комнату. Однажды дома остались только папа и мы с Гором. Я сделала под себя, и папе пришлось меня мыть. Он кое-как стянул с меня рейтузы и трусики, поднял меня над ванной на своей вытянутой руке, чтобы моя попка оказалась максимально далеко от его носа, а другой рукой держал душ так, чтобы струя воды сама все смыла. Пришедшая домой мама обнаружила этот новый метод подмывания детей и зашлась веселым смехом.

Преподавателю мединститута было не до смеха, когда он заметил брезгливость папы. В кабинете анатомии находился большой бассейн с формалином, в котором плавали различные человеческие внутренние органы. На каждом уроке преподаватель просил одного из своих студентов принести тот или иной орган для подробного изучения. Когда пришла очередь папы, он попытался надеть резиновую перчатку. Однако преподаватель заметил, что брать нужно голой рукой. Тогда папа взял орган кончиками двух пальцев и принес преподавателю. После этого преподаватель если не каждый день, то очень часто именно папе поручал ловлю органов. Врач не может быть брезгливым по определению, тем более хирург.

Мама слегла окончательно в конце января 2017 года. Она уже не могла вставать даже в туалет, мышцы ослабли, внутренние органы и кости разрушались. В течение последних полутора лет лечение папа проводил сам по рекомендациям врачей-онкологов, так как мама наотрез отказалась ложиться в больницу. Севада регулярно высылал из Москвы лекарства для химии, а папа проводил терапию. Папа кормил ее, поил, менял памперсы, обмывал. А мама с радостью в глазах делилась с тетей Кнарик: «Ты представляешь, Гевик мне памперсы меняет, подмывает меня. Он даже детей никогда не подмывал. Значит, он меня так сильно любит!» Как иногда неожиданно можно получить истинное доказательство любви и заботы.

Это у нас семейное – наш дедушка Ваник был таким же. Незнакомым людям он мог показаться черствым человеком, но это было не так. И мой папа такой же. Возможно, маме не хватало слов любви: папа, как и дедушка, немногословен и сдержан, но, поверьте мне, столько любви, сколько в папином сердце, нет ни у кого. Я тоже немного в дедушку и папу. Я не очень эмоциональна и не люблю выражать свои чувства словами. Но мне важно заботиться о близких, помогать им, когда и чем могу, и знать, что у них все хорошо.

После третьего курса пришло время подумать о специализации. Папа выяснил, что в Ереване число мест для будущих хирургов ограничено, и все они заранее зарезервированы. Простому смертному путь в хирурги закрыт. Но папа не собирался отказываться от мечты. Он написал письма в разные мединституты СССР. Рассказывал о себе, интересовался, есть ли возможность продолжить обучение и получить специальность хирурга. Положительный ответ пришел из Томского медицинского института. И мой папа с армянским образованием, женатый, с двумя детьми, объявил, что он едет в Томск, чтобы выучиться на хирурга.

Сказать, что семья была в шоке, значит ничего не сказать. Дедушка был категорически против. Бабушка пыталась отговорить его. Моя мама понимала его и согласилась. Она никогда не перечила папе. Так как мама училась уже на последнем курсе, было решено, что она останется на год в Ереване, чтобы закончить институт. Папа поедет один и через год заберет нас к себе. Так и случилось. Папу ничто не остановило, даже суровый климат и отсутствие русского образования.

Еще до отъезда папы произошел смешной случай. Я в детстве была очень упитанным ребенком, так как любила поесть. Когда я начала ходить, то немного косолапила. Папа и мама, будущие врачи, очень озаботились этой ситуацией, боясь, что у меня будут кривые ноги и неправильная походка. Нашли какого-то русскоговорящего профессора, отвели меня к нему. Он положил меня на животик, внимательно обследовал и вынес свой вердикт: «Нет здесь ничего, только попа». Радостная мама одела меня, и мы вышли из больницы. Тут мама заметила, что у папы очень озабоченный вид.

– Гевик, что случилось? – спросила мама.

– Что за диагноз поставил этот врач, я не понял?

– Какой диагноз? Он сказал, что ничего нет.

– Как ничего нет? Он сказал диагноз: попа.

Тут моя мама покатилась со смеху, так как папа не знал, что означает русское слово «попа».

На свою первую лекцию в Томском мединституте папа немного опоздал: заблудился в бесконечных коридорах. Он постучал в дверь и вошел. Лектор прервался и спросил у папы имя.

– Григорянгеворгваганович, – на одном дыхании выпалил папа.

– Садитесь.

Хочу добавить, что у папы была черная борода, черные кудрявые волосы и черные глаза. Его курс в первый день был в шоке – они приняли его за какого-то дикаря. Сторонились, не общались, на вопросы давали заведомо неверные ответы. Но длилось это всего несколько дней. Как только они узнали папу получше, то все с ним подружились. На вечеринках старались сесть поближе к папе. Они любили его веселость, доброту, шутки и гостеприимство. До сих пор папа общается со своими сокурсниками и ездит иногда в Томск на совместные встречи. Однажды они признались ему, что думали, что его имя Григорянгеворгваганович. И в ужасе думали, если это имя, то какие у него фамилия и отчество.