К чёрту всё…

Оказавшись в своей комнате, даю волю слезам. Как побитая собака, сползаю по стене. Сидя на полу, прижимаю к груди ноги, согнутые в коленях. И реву. Руку свою кусаю, чтоб заглушить душевную боль.

Когда не остаётся сил плакать, мне приходят в голову мысли о побеге. Да, это трусливо — сорваться посреди ночи, вызвать такси и поехать прямиком к бабушке, в столицу. Но я всегда отличалась дурным характером. Хоть и крепкая снаружи, я очень хрупкая внутри. Впечатлительная. Меня легко сломать одними лишь словами. А Керимов не просто меня сломал, он проехался по моему сердцу настоящим танком. Разрушил. Уничтожил. И я должна сказать ему "спасибо" за то, что он не воспользовался моей слабостью, не лишил меня девственности. А честно признался, что мне не подойдёт тот формат отношений, к которому он привык. В отличие от того же Андрея, Керимов был со мной честным!

Но кто любит правду?

Как оказалось, я её тоже не очень люблю. Потому что она бьёт во много раз больнее, чем ты мог ожидать.

Когда такси тормозит напротив старенькой пятиэтажки, где в столице живём мы с бабушкой, на улице уже светает. Я проспала почти всю дорогу, а потому и не заметила, как оказалась в родных местах.

Рассчитавшись за поездку с таксистом, переведя деньги на банковскую карту, я выхожу из машины. И рукой шарюсь в сумке, ищу ключи. Представляю, как удивится бабушка, когда увидит меня через пару минут. Придётся обо всём ей рассказать, иначе она позвонит папе и выпишет ему по первое число. А я не хочу, чтоб папа узнал мою истинную причину бегства. Отныне Керимова для меня не существует! Я ничего не хочу о нём знать! Как он сказал?

"Лучше держись от меня подальше"

Вот и отлично!

Даже на пушечный выстрел я не подойду к Эмину. Потому что он хороший учитель, преподнёс мне понятный урок. А я способная ученица, и всё понимаю с первого раза!

— Боже, Яра, — включив в коридоре свет, я вижу свою бабушку, которая обеими руками держится за сердце. — Нельзя же так пугать старушку. Я уже, грешным делом, подумала, вор какой-то пробрался в квартиру.

— Ага, — кривовато усмехаюсь, кивая на зонтик у бабушки подмышкой. — Сильно бы тебе помог защититься этот зонтик.

Махнув рукой, мол, да ну тебя, бабушка идёт в кухню. Гремит шкафчиками. И я понимаю, что серьёзно напугала свою бабулю, раз она решила накапать себе “сердечных” капель.

— Ба, ну ты чего? — прижимаюсь к любимой старушке со спины, крепко обнимаю за плечи. — Правда, испугалась?

— А то ты не видишь?! Я не ждала тебя до конца лета, если помнишь.

— Так получилось, — хмыкаю, и бабушка оборачивается.

Пронзительным взглядом старушка заползает мне прямо в душу. И ковыряется там острой иглой. Я опускаю в пол сонные глаза, но от бабушки тяжело что-либо утаить. Она чувствует меня без слов, считывает эмоции, как копировальная техника.

— Что случилось, внученька? Ты же не просто так приехала рано утром на следующий день после своего дня рождения? Поругалась с Мирославом?

— Нет, — качаю головой и закрываю глаза, когда бабушка обхватывает мой подбородок двумя пальцами.

— Посмотри на меня, Яра, — просит бабушка и я открываю глаза. Мгновение смотрим друг на друга. Я поджимаю губы, потому что от обиды мне до сих пор нереально хочется плакать. — Кто тебя обидел, моя девочка?

— Ба, пообещай, что всё останется втайне.

— Я — могила.

— И ни при каких обстоятельствах ты ничего не скажешь моему отцу.

— Можешь быть спокойной, твои тайны умрут вместе со мной, — улыбается бабушка и предлагает сесть за стол, выпить чай. — Ну рассказывай, что у тебя там случилось?

Готовлюсь к разговору несколько секунд. Глубоко вдыхаю носом, а затем сбивчиво и впопыхах рассказываю бабушке о вчерашнем вечере. Слова льются из меня настоящим потоком. И я сама не замечаю, как глаза снова становятся мокрыми.

— Ба, ну вот я тебе всё и рассказала, а ты молчишь, — хмыкаю, рукой смахиваю со щеки слезу. — Детский сад, да?

— Ну во-первых, могу тебя поздравить с тем, что у тебя больше нет такой подруги, как Елисеева. Как говорится: избавь меня бог от подруг, от врагов сама избавлюсь. Это плюс! — восклицает бабуля, подняв указательный палец. — А во-вторых, подотри сопли, Ярина. Твоя покойная мать сейчас бы расстроилась, узнав, что ты ревёшь как белуга из-за каких-то там подруг.

— Я не из-за подруг плачу, — недовольно бухчу. Бабушка поднимает на меня удивлённый взгляд, мол, она что-то пропустила. — Я тебе не всё рассказала.

— Ну давай, слушаю. Сердечных капель, хвала богу, у меня хватит, — устало улыбается бабушка. Шутит, конечно же, хоть весьма и странно. — Безответная любовь?

— А как ты угадала? — оживаю я, а затем резко качаю головой. — Да, нет. Ни какая это и не любовь. Просто обидно.

— Если это не любовь, то тогда вообще не вижу смысла рвать себе сердце. Сколько ещё таких Андреев будет на твоей улице?

Бабушка ухмыляется, а я от стыда становлюсь красной как помидор. Знала бы бабуля, что плачу я из-за того, что меня отвергли. Не захотели делать взрослой, как выразился Эмин. Ха! Тогда бабушке никаких сердечных капель не хватит. Ей и в голову не пришло бы, что любимая внучка станет себя предлагать взрослому мужчине.

Боже, как стыдно…

— Ба, я влюбилась в Эмина, а он отшил меня. Сказал, чтоб я держалась от него подальше, — выдав на одном духу, прячу лицо в раскрытых ладонях. — И я теперь не знаю, как смотреть ему в глаза.

В кухне появляется пауза. Тишина невидимым облаком сгущается над нашими с бабушкой головами. На интуитивном уровне чувствую, как бабушка негодует.

— Так же, как ты смотрела ему в глаза все эти двадцать лет, — со сталью в голосе отвечает бабушка. — Стыдно — украсть, внучка. А влюбиться не в того мужчину — это всего лишь обидно, но никак не стыдно.

— Ты поняла, о каком Эмине я говорю?

— О Керимове, конечно, — ухмыляется бабушка.

— И тебя это не смущает? — бабушка качает головой, а я всё никак не могу понять: — Ба, он же старше меня на четырнадцать лет...

— Разве сердце выбирает: в кого влюбиться? Я тебе вот что скажу, Ярина. Первая любовь — она почти всегда безответная. Это тот случай, когда ты сам придумываешь образ вот здесь, — прикладывает палец к своему белому от седины виску. — Первая любовь — это опыт. Чаще всего негативный. Но он тоже нужен для того, чтоб повзрослеть и поскорее расстаться с детством. Пройдёт время и ты сама ещё будешь смеяться, вспоминая, как ревела тут на кухне от неразделённой первой любви.

— Думаешь?

— Уверена.

— Ба…

— Да?

Поднявшись со стула, подхожу к бабушке и обнимаю её за плечи.

— Я боюсь, у меня не получится. Он такой красивый. Я не могу. Как вижу ЕГО, у меня всё внутри обрывается. А сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

Бабушка тяжело вздыхает. И гладит меня по спине ладонью.

— Только папе ничего не говори, пожалуйста. Он три шкуры сдерёт с Эмина, сам мне так говорил.

— То есть папа знает о твоих чувствах?

— Догадывается. Но… ещё до вчерашнего дня я и сама не была уверена в них. А теперь знаю, влюбилась в этого самодовольного придурка на чёрном “Мустанге”.

Поговорив с бабушкой откровенно, я заваливаюсь спать. Сон — лучшее лекарство от всех болезней, так мама в детстве говорила. А я сейчас себя чувствую больной, все симптомы налицо: усталость, апатия и нет физических сил. Если безответная любовь приносит такие мучения, то мне жаль всех влюблённых. Это адский ад!

Просыпаюсь от разговоров. Бабуля доказывает по телефону отцу, что он не прав. И вообще, родитель из него никудышный. Улыбаюсь. Ну всё, как обычно, да. Тёща и зять. Классика!

— Ба, я проснулась, — подхожу к бабушке со спины и обнимаю старушку за плечи.

Бабушка оборачивается:

— С отцом говорит будешь? Нет?

— Да буду, конечно же.

Забираю у бабушки телефон и морально готовлюсь к худшему. Сейчас начнётся…