– Давай тащи быстрее! Нас уже ничем не пробьёшь, – загалдели сотрудники.

Татьяна побежала наверх, захватив ключ от комнаты. По дороге притормозила у пожарного стенда. Дверцы под ним всё так же были прихвачены бумажкой, непонятно, открывали их или нет. Надо что-то придумать для контроля.

Но теперь уже ясно, что для выноса припрятанного на стенде имущества этот путь никто использовать не планировал. И конкреций пропал. Чья же это работа?

«Решила же ни во что не лезть, так нет, неймётся всё!» – остановила себя Татьяна и пошла открывать комнату.

Под дверью топталась в задумчивости Неля.

Татьяна взглянула на неё и рассмеялась:

– У тебя сейчас лицо как у младенца, глаза бессмысленные и счастливые. Давно тут ошиваешься? Мы записку тебе оставили, видишь?

– Да, правда, ничего не соображаю, – стала оправдываться Неля. – Не читала я вашу записку, просто стою здесь и о своём думаю: вот он пошёл баррикады разбирать, так ведь придёт голодный, еду какую-то надо добыть. А что сейчас едят-то вообще? Меня до этого мама дома кормила, а последнюю неделю я вообще почти ничего не ела. Только то, что на баррикады приносили.

– Так, а кто ещё дня три назад нас попрекал, что мы погрязли в быте? Кто поливал презрением семейные ценности? Быстро ты взгляды изменила! – не отказала себе в удовольствии попрекнуть Нельку Татьяна, – ладно, выручу тебя на один день продуктами, а дальше уж сама думай. Бери пакет гречи и банку «цыплёнка с овощами», у меня в столе запас небольшой скопился. Учти, в магазинах нет вообще ничего. Если заказы ещё будут, клювом не щёлкай, участвуй в розыгрышах. Может, ты везучая окажешься.

Повеселевшая Неля запихнула в сумку гречу и банку консервов и спросила:

– А что ты ищешь? Давай, помогу.

– Да журнал такой глянцевый с репродукциями, не видела? Всю прессу свалили в одну кучу после обыска, ничего не найти теперь, – ответила Татьяна, перекладывая журналы из одной стопки в другую.

Общими усилиями, перерыв всю кучу, нашли нужный журнал. Картина, которую запомнила Татьяна, изображала гранату, состоящую как бы из фрагментов – флагов всех республик СССР, а колечко держала чья-то рука. Того и гляди дёрнет, и граната разлетится на отдельные куски.

– Ну, и что ты здесь увидела такого, из-за чего стоило поиски устраивать? – удивлённо спросила Неля.

– Смотри, это же предсказание распада Советского Союза! – начала объяснять Татьяна. – Я, во всяком случае, так это понимаю. Опять же дата журнала – март. Подожди-ка!.. На год издания-то мы не посмотрели! Мы с Женькой часто на всяких развалах просроченную прессу покупали, вот и этот номер там же – старые журналы намного дешевле, чем свежие. Но я не обращала внимания, что он вообще позапрошлогодний! Тем более интересно, ведь три года назад, когда художник эту картину писал, всё не так ещё ужасно было.

– Часы на руке! Смотри! – вдруг закричала Нелька. – Стрелки у часов на без пяти двенадцать, а на циферблате вместо полночи цифры: «1991»!

– Точно, на это я внимания тогда не обратила, – удручённо сказала Татьяна. – То есть всё ещё хуже, чем мы думали: не только путч спланирован, но и вообще всё, что со страной происходит. Ужас. Пошли на стенд, наших «обрадуем».

Народ на стенде расшифровал эту иллюстрацию точно так же. Хотя в самой идее распада СССР не было ничего принципиально нового, разговоры об этом ходили уже давно. В республиках, особенно в Прибалтике, шли всяческие выступления. Но вот дата на часах настораживала.

Вспомнили, как одна из сотрудниц другого отдела, Лена, которая ещё года три назад с семьёй приехала из Литвы в Ленинград, рассказывала, как их выживали из республики.

У них там был большой хороший дом, который отец сам построил и оборудовал. В этом доме их семья жила много лет – мать с отцом и две теперь уже взрослые дочери. И вот однажды приходит к ним сосед-литовец, с которым вроде и дружили даже, и требует продать этот дом за очень небольшие деньги.

– С чего это я тебе такой дом за бесценок продавать буду? – удивился отец.

– Так скоро вас, русских, всех выгонят отсюда, ты вообще ничего не получишь, – втолковывал сосед. – Я же тебе по дружбе предлагаю, на эти деньги в России обоснуешься. Соглашайся, пока не поздно. Да и дочки твои, хоть и красивые, никто их здесь замуж не возьмёт, уезжайте лучше.

И таких предложений было потом ещё много, всё дешевле и дешевле, хорошо, что успели дом продать хоть как-то. В Ленинграде теперь квартиру снимают, а Лена замуж вышла и у мужа живёт. Так что всё это давно спланировано.

– Вот интересно, все эти наши руководители, ну, Горбачёв, Ельцин, Хасбулатов и кто там ещё наверху, они план исполняют сознательно или их тоже за ниточки кто-то дёргает в нужные моменты? – поинтересовался Вася. – Если циферблат как бы на двенадцать месяцев поделить, то по их плану выходит, что к декабрю этого года всё развалится. Интересно, сильный взрыв будет? Или выживем?

– Что делать-то? Вы с вашими предсказаниями меня с ума свели! – почти заплакала Валентина.

– Послушайте, действительно, хватит уже друг друга запугивать, – вступил в дискуссию Алексей. – По-моему, сейчас главное для каждого – на своих собственных проблемах сосредоточиться. Не участвовать в акциях всяких, слышишь, Нелька? Тебя в основном касается. А я лично работу искать буду, на которой хоть какие-то деньги заработать можно будет. И вам всем советую.

– Ну, я-то знаю, что делать! – решительно заявил Васька. – Водку продают пока, и даже спирт можно купить дёшево, засяду в берлоге, и плевать мне на всё. Кто со мной? Пропуск в берлогу – пол-литра. Приглашаю всех, независимо от пола и возраста! Ну, я пошёл!

Василий направился к выходу, потом вспомнил, что в комнате наверху ещё остались подготовленные к выносу вещи, и вернулся за ключом.

Все потянулись было за ним, потом сообразили, что наверху нет телевизора, а вдруг ещё что-нибудь произойдёт? Остались на стенде.

У Татьяны в голове всё время вертелись мысли по поводу обнаруженной ею двери в соседнее здание. Если этим ходом никто из сотрудников не пользовался для выноса украденного, то кто и зачем сделал копию ключа и лазал там в последнее время? Она теперь была уверена, что это как-то связано с убийством Жени. Но как?

Возникла мысль: надо в тамбуре сделать что-нибудь такое, что даст возможность заметить, побывает ли там ещё кто-нибудь. Может, удастся вычислить эту личность. Татьяна совсем забыла о своём страхе и клятвах самой себе – не лезть больше в это дело.

И она придумала, как ей казалось, очень хитрую штуку. Нарвала горсть мелких бумажек с газетным текстом, чтобы не бросались в глаза на грязном полу, пересчитала – двадцать штук. Перепачкала их все с двух сторон пластилином, который наковыряла с двери стенда из того места, куда лепили печать на замке.

По её замыслу, если кто-то пройдёт через тамбур, то какие-нибудь бумажки обязательно приклеятся к подошвам, при этом количество и расположение их изменится.

Выбрав момент, Татьяна снова залезла в тамбур и разложила эти бумажки в форме буквы «Z». Этого показалось мало, и она ещё прилепила пластилином на дверь пару своих волосков, чтобы они обязательно порвались, если дверь откроют. Теперь оставалось следить за изменениями.

В конце дня к Татьяне подошёл Алексей и спросил:

– Слушай, у тебя не осталось случайно телефона Иры? Помнишь, весной к нам привели практикантку из ПТУ, она с месяц у нас работала. Ты тогда ещё её мастеру звонила, домашний телефон спрашивала.

Татьяна прекрасно помнила эту Иру и её появление в отделе.

Однажды, где-то в начале апреля, она шла по коридору и с интересом наблюдала за идущей впереди странной парой: невысокая худенькая женщина с бумагами в руках, всё время нетерпеливо забегая вперёд, сопровождала крупное существо неопределённого пола.

Существо еле шевелило ногами, не обращая внимания на мельтешащую спутницу. И направлялись они в конец коридора, всё ближе и ближе к комнате 1991. Татьяна ускорила шаги и вошла в свою комнату раньше необычных посетителей, чтобы не пропустить что-нибудь интересное.