Изуми ненавидит подобные клише, но она гордится тем, что является единственным членом клана Учиха, не страдающим безэмоциональностью. Через шесть месяцев после их первого поцелуя они преклоняют колени друг перед другом на берегу реки, которая протекает через их лес (тренировочные площадки всего клана, технически, но она не может не назвать это их лесом). Куноичи резко нарушает установившуюся между ними уютную тишину, заявив, что последние полгода были лучшими в ее жизни.
Итачи смотрел в глубины реки, наблюдая за стремнинами, бьющими по зубчатым камням на дне, но теперь его взгляд снова задерживается на Изуми. — У меня тоже, — заявляет шиноби, но слова звучат несколько пусто.
Она молчит несколько мгновений, ее пальцы рассеянно рисуют узоры на руке Итачи. — Что не так? — Тихо спрашивает девушка, потому что даже сейчас, когда он максимально отстранен, Изуми все еще может читать его настроение так же хорошо, как свое. В последнее время морщины от напряжения под его глазами стали глубже, он кажется старше и стал более замкнутым во многих отношениях…
Итачи молчит так долго, что Изуми задается вопросом, слышал ли он ее вообще. Само собой разумеется, ему было недвусмысленно запрещено дышать или даже намекать на что-либо члену клана, но шиноби молчал об этом так долго, что вряд ли сможет вынести дольше. Ощущения такие, словно вес ужасной тайны будет вытягивать из него жизнь медленно и мучительно, если он продолжит держать ее в себе. — Слухи правдивы, — наконец говорит Итачи, не отводя взгляда от реки, чьи беспокойные глубины отражаются в его столь же противоречивом взгляде.
Девушка заметно напрягается, инстинктивно отводя руки назад, вспоминая то, о чем говорили ее родители, думая, что она не слушает. — Ты имеешь в виду… — начинает куноичи, ненавидя то, как голос становится более высоким на последнем слове.
Напротив, Итачи кажется таким же спокойным, как обычно, кивнув, хотя Изуми замечает едва сдерживаемое напряжение в плечах. — Старейшины приказали мне сообщать о планах и действиях клана непосредственно им, — отвечает шиноби, его голос звучит так тихо, что приходится напрягаться, чтобы расслышать.
— А после того, как они узнают правду? — Спрашивает девушка более резко, чем намеревалась. Но Изуми так же умна, как и наследник клана, она складывает кусочки вместе менее чем за секунду, а затем все вокруг нее, кажется, исчезает. Сердцебиение куноичи замедляется почти до полной остановки, прежде чем начать снова, в два раза быстрее. — О, ками, — говорит еле слышно. — Они бы не стали. Они бы не стали просить что–то подобное… Они бы не заставили тебя…
В следующую секунду Изуми чувствует, как один из его пальцев прижимается к ее губам, мягко заставляя замолчать, не отрицая (это ужасное предположение, которое, кажется, возникло где-то за пределами ее худших кошмаров). Поскольку девушка никогда не отличалась стойкостью, она падает в объятия Итачи, дрожащая от смеси шока и недоверия. — Когда?
Итачи пытается не выдавать своего состояния, как будто у него достаточно сил для них обоих, но она слышит хрипоту в голосе. — Двенадцатого октября.
Сегодня тринадцатое мая.
Следующее, что осознает Изуми — у нее кружится голова. Итачи нежно откидывает ее волосы назад, когда девушке внезапно становится очень плохо. Ногти так сильно впиваются во влажную почву, что это причиняет боль.
После того, как все закончилось, он прислоняется к дереву и позволяет куноичи свернуться калачиком в его объятиях. Изуми смутно осознает, что она все еще сильно дрожит. Даже Итачи, вундеркинд клана Учиха, самый сильный из них, слегка дрожит. Они смотрят на темное, безлунное небо.
Несмотря на его новые обязанности, Итачи и Изуми каждую ночь встречаются на берегу реки Накано. Они не всегда разговаривают, но он обнимает ее достаточно крепко, чтобы на следующее утро появлялись синяки на ребрах. С каждым проходящим днем (с каждым разом, когда он смотрит в глаза своей матери, чувствует тяжесть руки отца на своем плече и тычет маленького Саске в лоб), он думает, что разваливается на части, еще больше теряя себя.
Каждую ночь ему снятся кошмары о том, на что это будет похоже. Он не спал больше недели.
— Итачи, — однажды ночью шепчет Изуми. С приближением лета становится теплее, воздух благоухает, тяжелея от веса их секретов. Ее голос звучит отдаленно. — Я не хочу дожить до того дня, когда…
Шиноби думает, что дает какой-то мягкий ответ, но девушка берет его за руку, крепко сжимая, глядя с каким-то тихим отчаянием, которого он никогда раньше не видел. — Ты не понимаешь, — легкий ветерок шевелит ее волосы, когда Изуми пытается улыбнуться, что выглядит совершенно неправильно. — Я не собираюсь доживать до двенадцатого октября.
Ему требуется мгновение, чтобы понять, что она имеет в виду. В следующую секунду он убирает свою руку. — Ты же не имеешь в виду…
Эта инстинктивная реакция, одна из единственных вещей, которая рождается из чистых эмоций и ничего больше. Как еще можно реагировать, когда тебе говорят, что близкий человек намерен прекратить свое существование?
Глаза Изуми мерцают внезапным гневом. — Что я должна делать, Итачи? — Почти кричит она, ее голос ломается от напряжения. — Неужели ты думаешь, что в ту ночь я просто позволю тебе убить меня? Буду лежать в своей кровати спиной к двери и притворюсь, что не слышу, как ты убиваешь моих родителей внизу. Буду все это время считать минуты, которые тебе понадобятся, чтобы дойти до моей комнаты? Ты хочешь, чтобы я заранее приняла какие-нибудь таблетки, чтобы тебе пришлось убить меня, когда я уже ничего не почувствую, или предпочитаешь, чтобы я сначала поцеловала тебя на прощание, а потом приставила твою катану к своему горлу?
Голос девушки стал низким и ядовитым. Впервые с тех пор, как все началось, Итачи чувствует, как сжимается горло, он ненавидит это. — Прекрати, — парень говорит грубее, чем когда-либо с ней. — Я не буду…
— Ты не убьешь меня? — Тихо, с горечью спрашивает Изуми. — Ты не хочешь меня убивать. Точно так же, как не хочешь убивать свою мать, или отца, или Саске, или кого-либо еще, но… Ты можешь спасти только Саске, Итачи. Ты собираешься спасти младшего брата и скормить ему ложь. Он вырастет, и это разрушит его изнутри. Остальным из нас повезет больше.
Итачи хочет сказать, чтобы она этого не говорила, хочет сказать, что они могут найти способ инсценировать ее смерть. Они могут покинуть деревню вместе, попытаться убежать от кошмара, которым были последние месяцы и которым станет будущее.
Он не может.
Изуми наблюдает за его мучениями, смаргивая слезы и снова обняв его за плечи. — Я люблю тебя, — выдыхает девушка. Правда последних пятнадцати лет, наконец, проявляется в мягких словах, приглушенных жестким металлом униформы Анбу. — Пожалуйста, помоги мне сделать это.
Итачи отказывается. В ту ночь и все последующие.
— Мангекьё тебе все равно понадобится, — указывает Изуми, срывая лепестки с цветка и бросая их в реку, один за другим. Они становятся кроваво-красными на фоне темной воды. Девушка более отстраненная, более замкнутая, чем когда-либо прежде. Сейчас она больше похожа на куноичи, которую клан всегда хотел видеть. — Старейшины действительно приказали тебе… изменить свое поведение, да? Вызвать подозрения, чтобы все было немного более… — она отводит взгляд, усиленно моргая, — …правдоподобно, когда это произойдет? И что может бросить на тебя тень больше, чем… это?
Итачи пытался игнорировать ее последние полчаса, но вынужденно наклонил голову на долю дюйма. — Да.
Изуми берет его руку в свою, переплетая их пальцы. На самую короткую долю секунды призрак обычного юмора возвращается. — Таким образом, ты убьешь двух зайцев одним выстрелом.
Он отстраняется от нее.
— Неужели старейшины клана действительно должны поверить, что я убью тебя, из всех людей? — Огрызается парень — на самом деле огрызается, как делал это только однажды раньше — на Изуми, на следующий день после ее заявления. — Твоя логика жалка…
