Вдоль стены тянулся стеллаж, заставленный рядами склянок с голубоватой смесью. Под ним были сложены две коробки с черным отпечатком «Рансон» на крышках. Гермиона едва уловила движение на периферии, как дверь захлопнулась, открыв Малфоя с выставленной палочкой.
Пространство за его спиной оказалось пустым. Выражение лица Драко неуловимо поменялось, но Гермиона не поняла, чем именно, так как явная злость не угасла. Его палочка опустилась, привлекая к себе внимание, и от удивления Гермиона даже не отступила, когда Малфой на нее шагнул. Отливающая чернотой древесина, острый кончик и серебряный ободок под пальцами. Явно не боярышник, да и его палочка была короче, толще и притуплена.
— Какого черта ты творишь?! — рявкнул Малфой, переключая внимание Гермионы на себя. — Тебе повезло, что чары…
По мановению палочки ей в руки полетел голубоватый флакон, который он попытался перехватить в воздухе, но опоздал. Гермиона крутанулась для аппарации — Малфой рванул к ней, хватая за руку, отправляя их обоих в водоворот скручиваний и стягиваний.
Ударившись ногами об пол, Гермиона споткнулась, втянула воздух. Желудок сжимался, тошнило, она сглотнула ком в горле, обычно предшествующий рвотным позывам. Малфой перехватил ее крепче, то ли удерживаясь сам, то ли удерживая их обоих, и взгляд Гермионы из обеспокоенного превратился в гневный. Драко посмел не обратить на него внимания, с изумлением оглядывая над ее головой комнату.
— Зачем ты это сделал? — заорала она. — Я могла тебя расщепить! Чудо, что этого не случилось!
Он просто пялился на нее как идиот, которым и был, и Гермиона, вывернув руку, схватила его за предплечье и аппарировала на близкую к Косой аллее улочку. Не стоило перемещаться в собственную квартиру, но в тот момент это место показалось единственно безопасным, куда можно было податься с «Эйфорией».
Гермиона сверкнула глазами, но Малфой смотрел на нее все так же странно. Наверное, из-за того, что теперь не осталось никаких сомнений, кто она такая, пусть бы Гермиона и изменила внешность как могла. Она приложила все силы, чтобы не выделяться из тех, кому не впервой бывать в сомнительных местах, но Клем так и не продал ей зелье.
— Ты не поменяла охранки.
И это все, что он мог сказать?
— К счастью для тебя!
Иначе расщепление показалось бы сказкой.
— И это скоро изменится, так что если ты хотя бы подумаешь забраться ко мне в квартиру, то…
— Почему ты не поменяла чары?
Гермиона по-глупому раскрыла рот, в горле застряли несформировавшиеся оправдания и слова, которым не позволено было вырваться наружу. Драко схватил ее руку и поднял над головой. Гермиона сжала пустую ладонь в кулак и врезалась в Малфоя, когда тот дернул ее на себя. Другой рукой он залез в карман ее мантии, но Гермиона вырвалась, оттолкнув его.
— У меня нет… — Серые глаза сверкнули, она в ответ прищурилась, ощущая, как от его взгляда по спине пробегает дрожь. — Богом клянусь, Драко, если ты попытаешься ко мне забраться, я тебя прокляну.
Малфой снова рванул ее на себя, склонил голову, своей яростью заслоняя окружающий мир.
— Ты чрезвычайно все усложняешь, Грейнджер.
Гермиона задрала подбородок, игнорируя странный ритм собственного сердца.
— Может, расскажешь, с чего вдруг ты теперь продаешь наркотики? — выплюнула она. — Ты поэтому ушел? Чтобы…
Малфой полез в другой карман ее мантии и тут же бросил на Гермиону злобный взгляд за то, что она шлепнула его по руке, — нырни достаточно глубоко, нащупал бы флакон.
— Я не продаю наркотики. Разве я…
— Значит, изготавливаешь! Хотя я прекрасно знаю, что ты…
— Я не…
— Я нашла тебя на складе с этой штукой! Все нити ведут к тебе, так что не отговаривайся!
— Я не продаю ее!
— Прибыль получаешь? Ты создал «Эйфорию»?
Он стиснул зубы, но расслабил пальцы, сжимающие ее запястье.
— Я прошу тебя не лезть, — тихо произнес Малфой.
— Не слышала просьбы.
Он нахмурился, большим пальцем скользнув по ее коже, вдоль линии на внутренней стороне ладони.
— У тебя нет дел поважнее?
Гермиона отдернула руку, отошла на три шага, пока Малфой снова за ней не потянулся.
— Нет.
Она ушла домой, обыскала квартиру и поменяла охранные заклинания, а потом спрятала флакон в закрывающийся на ключ ящик. Когда она вернулась в то здание, склад уже опустел.
(Февраль 1999)
Грейнджер фыркнула. Звук вышел таким, будто какое-то животное готовилось к нападению.
— Контроль над ингредиентами позволяет предотвратить их использование во вред. Они опасны.
— Не позволяет. Специалисты обычно знают, как приобрести их незаконным путем. Контроль только мешает использовать эти ингредиенты во благо. Поэтому меня удивляет, что ты…
— Как ты и сказал, ингредиенты можно приобрести незаконно, хоть…
— Не получится, если работать на зарегистрированную компанию или не обладать средствами, чтобы купить в обход. Министерство жаждет участвовать во всем, лишь бы люди перестали контролировать собственную жизнь. Право на использование ингредиентов у Министерства надо заслужить — а никто не должен обладать такой властью.
Гермиона покачала головой.
— У тебя паранойя. От контроля больше пользы.
— Это они так говорят.
— Когда кто-то говорит, что для тебя лучше, он не всегда ошибается.
Читать Грейнджер бывало легче, чем отличить квадрат от круга. В другое время казалось, она искуснее притворяется наивной, чем действительно наивна. Ее фраза прозвучала слишком к месту, слишком явной была отсылка к его прошлому. Осознав, что сказала, Грейнджер округлила глаза, уши у нее покраснели.
Драко отвел взгляд.
— Но и не всегда прав. Лучше не верить никому на слово. Поэтому ты и ищешь ответы, проверяешь разные источники.
— Некоторым я верю на слово. Или поступкам, которые подтверждают слова. Я доверяю.
Драко откинулся на спинку, тонкие ножки стула скрипнули под его весом.
— И это не оборачивалось тебе во вред?
Грейнджер кивнула, покрутив рукой.
— Если оборачивается, я перестаю доверять человеку. Или выясняю, что он считал себя правым и действовал из лучших побуждений. — Она пожала плечами. — Те, кому доверяешь, тоже могут врать. Или вести за собой по неверному пути. Все дело в том, как именно и с какой целью. Если бы Гарри соврал мне, стараясь обезопасить, его нельзя было бы за это упрекнуть. Если бы он повел меня по неверной дороге, потому что считал ее верной, а я бы с первого взгляда не заметила подвоха… Опять же, он не виноват. Но Гарри — хороший человек, и я его люблю. Он мой лучший друг.
В детстве, скажи отец ему спрыгнуть со скалы, потому что внизу безопасно и ничего не будет, Драко послушался бы. Но сейчас он знал, что сам отец так никогда и не спрыгнул, и как бы Драко ни верил, что приземление будет успешным, он не знал наверняка.
Почему после первой войны отец не изменился? Почему его не выдернуло в неизвестность, почему ничто не сломало все его убеждения? Темный Лорд умер или почти умер, а Люциус остался у власти, сохранил вес в обществе. Но по-прежнему был убийцей, человеком, который пытал и наслаждался местью.
Драко знал отца другим. Мужчиной, который — несмотря на непростой характер и ожидания от сына — по-своему его любил. Драко знал, что отец ненавидит, но ни разу не видел проявлений той ненависти, пока не началась война. Ненависть стала идеей, вынудившей Драко верить тому, что ему говорят, повторять слова, смысл которых он не понимал, и закрывать глаза на способности Грейнджер. Ненависть выстилала дорогу к кажущемуся величию, стала причиной, по которой отец ему улыбался, жила в словах друзей. Она была безлична. Как слепое увлечение, вызванное зельем, а не самим человеком.
Драко не мог знать того, что было известно отцу: что потребуется, чтобы стать одним из Пожирателей смерти, чтобы участвовать в войне, чтобы верить в превосходство крови. Но Люциус все равно повел его за собой, а затем не осталось даже шанса на побег — ни у кого из них. Драко был готов к неминуемой встрече со своей судьбой не лучше Поттера, но к тому времени, когда он познал, что такое ненависть настоящая, он уже стал ее воплощением.
