Ощущения победы не было. Люциус отреагировал слишком спокойно, а Драко больше ему не доверял. Но в конце концов он все равно выиграет. Драко больше не собирался делать то, что не принесет ему счастья, а это желание не могло привести к поражению.
()
Гермиона посмотрела на клубящееся темное лицо, с раскиданными по нему чертами и белыми проблесками зубов и глаз. От этой картины ее подташнивало, но она не впервые видела невыразимца в таком образе. Гермиона сглотнула, переводя взгляд на палочку, наставленную на ее запястье, откуда начал подниматься белый дымок — тот вытягивали из-под кожи будто магнитом. Невыразимец потянулся за флаконом.
— Прогоните след по всей базе. По всей.
(Сентябрь 1999)
— Так лучше?
— Разве что тому, кто любит заставлять все свободное место сентиментальными безделушками.
Ее квартира не служила примером утонченного, изысканного вкуса, но больше не пустовала и была до последней детали грейнджеровской. Драко понравилось здесь сильнее, чем он предполагал.
— Они не все сентиментальные. Лампа сочетается с диваном, а те фигурки мне просто понравились. Хотя я думала, что можно сделать их подставками для книг.
— Ага, — протянул Драко. — Просто купить украшения для интерьера бы непрактично.
— Бессмысленно.
— Смысл в том, чтобы украшать.
— Это не смысл, это функция…
— Зачем ты покупаешь одежду?
Грейнджер, оглядев себя, развела руками.
— Чтобы не ходить голой.
— Но почему именно эту одежду?
— Потому что в ней удобно. Рабочую — потому что она соответствует станд…
— Но ты могла купить хоть…
— Да, она мне нравится… в декоративном плане. Но я покупаю одежду из-за ее значимости: ради удобства и чтобы быть одетой. Зачем окружать себя бессмысленными вещами? Нужно оставлять место для чего-то значимого.
— А это разве не пародия на природу? — Драко кивнул на верхнюю полку, где стояли камень, ракушка и ваза с цветами. — Зачем все это имитировать, если можно выйти на улицу, и вот оно, настоящее? Да даже просто снеси стену. В этом же столько смысла: убрать барьер, отделяющий нас от природы.
Грейнджер ощутимо шлепнула его по плечу и тут же оперлась на него, поднимаясь на носочках за ракушкой.
— Эти цветы я люблю, а камень — очень важный камень. А это… привезла с океана, когда мне было восемь. Мне не хотелось уезжать, поэтому папа нашел ракушку и отдал ее мне.
Драко дернулся, когда Грейнджер прижала раковину к его уху и выжидательно приподняла брови. Его же мысли занимал вопрос, сколько частиц пыли и кожи с чужих ушей осели на этих краях, которые сейчас впивались ему в висок.
— Ты разве не слышишь? Послушай.
Драко обхватил ее запястье, отводя от своего лица населенную бактериями ракушку.
— Там слышно океан, Грейнджер. Я и так в курсе.
Иногда она вела себя так, будто он все детство просидел в запертой комнате, а возможно, так проявлялось ее детское удивление всему, о чем Драко уже позабыл.
— Именно! Ну, это ведь просто ток нашей крови. Но папа сказал, если я ее возьму, то океан всегда будет со мной. Сейчас я понимаю, что это глупо, но мне нравится идея, что все остается с нами, даже если оно уже прошло.
Драко опустил голову и медленно проговорил:
— Это называется воспоминаниями.
Он ухмыльнулся, Грейнджер сощурилась и вернула ракушку на место.
— С этого момента я запрещаю тебе ее слушать. Даже не подходи к моей ракушке.
— Я и не собирался ее слушать. На ней полно микробов. Повезет, если не заработаю воспаление уха.
— Я думаю о том же, когда терплю твой голос. Ты вообще, наверное, сломал мне ракушку одним лишь прикосновением. В ней теперь слышно пустую пещеру.
Грейнджер фыркнула, и Драко выгнул бровь.
— И как же звучит пустая пещера?
— Тихо. И… гулко… Как у тебя в башке.
— Как умно, Грейнджер. Вычитала шутку в сборнике острот? Ей сто лет в обед.
— Я даже не знала, что такой сборник существует, иначе купила бы его тебе, чтобы ты мог со мной поравняться.
— Мне не нравится тащиться настолько медленно, так что я останусь впереди, благодарю.
Тишина. Грейнджер захлопнула рот и только сверлила его взглядом.
— Я выиграл, — ухмыльнулся Малфой. — Запишешь? Я знаю, ты считаешь.
— Ничего подобного. Но если бы я считала, я бы все еще опережала тебя на два очка.
— Требую пересчета: ты предвзята.
— Ну еще бы, — фыркнула она. — Не можешь выиграть сам, поэтому все вокруг жульничают.
— Я выиграл тридцать секунд назад.
— Чудом.
— Ну да, не можешь выиграть сама, поэтому все вокруг выигрывают чисто случайно.
Грейнджер похлопала его по плечу.
— Да, да, еще чуть-чуть…
Драко ухватил ее за локоть и, притянув к себе, опустил другую руку ей на поясницу.
Грейнджер умела выбивать его из колеи, но в хорошем смысле. В таком, что быть вне колеи казалось лучше всего на свете. Драко не понимал, как это получается.
— Если ты сейчас меня отвлечешь, я могу случайно забыть это маленькое происшествие. Просто имей в виду.
Раздался смешок.
— Я запомню.
()
Гермиона восемь месяцев не заглядывала внутрь, но до сих пор помнила, что где хранится, лишь по форме флаконов и углублениям в пробках. Она так часто ныряла в эти воспоминания, что они ощущались ее собственными, будто все случилось с ней самой. В каком-то смысле так оно и было.
Этот же флакон, с неровным верхом и острым краем, беспокоил Гермиону больше всех. Все они беспокоили, и последний должен был мучить сильнее, но в нем крылась лишь злость. В этом же смешалось столько всего, что у Гермионы не получалось выцепить отдельные части — настолько болело сердце. Быть может, потому что она до сих пор не представляла, что происходило в его голове, ведь он уже тогда знал, какой выбор сделает. Быть может, потому что в тот момент ее было недостаточно и не хватило бы в принципе. Или же потому, что долгое время ей казалось, это будет в последний раз.
Гермиона сжала флакон и вернулась к Омуту.
(Сентябрь 1999)
Ужас. Шок. Тугой узел страха, ненависти, горя и неверия. Взрыв эмоций, что выжрал воздух и приглушил другие чувства. Ощущение, от которого хотелось разорвать себе грудь и найти то, что мучительно умирало внутри. Порой на него снисходили ясность и опустошение, но лишь в те мгновения, когда неверие перевешивало все остальное. Это неправда, потому что правдой это быть не может. Ведь иначе он обратится в пыль: живой человек просто не мог столько вынести.
Сколько успеет забрать у тебя мир, пока не отнимет нечто жизненно важное? Важное для тебя, твоей природы, существования? Когда ты уже обобран до нитки, а он забирает еще. Придет ли понимание тотчас? Или ты будешь двигаться подобно марионетке на подрезанных нитях, скелету, держащемуся на честном слове — падение рывками, треск костей, и ты уже на земле не в силах подняться. Останешься ли валяться или поднимешься, хоть не можешь пошевелить и пальцем?
Он не желал двигаться. Если бы дыхание не было непроизвольным актом, он бы и не дышал.
— Драко? — прошептала Грейнджер, протянув к нему руку, но она еще никогда не была так бесконечно далека.
()
Гермиона забрала со стойки коктейль и, выгнув шею, вгляделась в толпу, ища Финка. Тот вел легкий разговор с группой бизнесменов, которые пару минут назад покинули привилегированную часть паба. Если повезет, ему удастся хоть что-нибудь узнать.
Любая информация о «БГК» и О’Кифе заводила расследование в тупик, хотя у Гермионы в списке еще оставались зарубежные компании, к которым она пока особо не присматривалась. Не все ее действия до сих пор считались законными, но встрять в проблемы в другой стране было бы слишком. Но именно О’Киф дал Кливу зелье, а значит, был кто-то еще, кто это зелье приобрел — тот, кто хотел отомстить, как заметил Малфой. Ей просто оставалось найти этого человека.
Гермиона поспешно пробралась к ближайшему столику, пока его не заняли. Свободные места здесь оставались свободными считанные секунды. Паб принадлежал одному из собственников «БГК», и выяснить информацию о видных гостях значило ближе подобраться к самому владельцу. По двум из них Гермиона ничего не нашла, и оставалось проверить еще пару, пока голова окончательно не взорвалась от раздражения.
