Литмир - Электронная Библиотека

Его лицо оказалось рядом с тигренком, сидящим наверху.

Атлатль увидел, что лапа саблезубого детеныша, израненная лютым волком, кровоточила в том месте, где была разодрана шкура. Он поднял глаза, и на мгновение их взгляды встретились. Но затем малыш вдруг замахнулся невредимой передней лапой, и его крошечные коготки царапнули Атлатля по носу.

Такая неблагодарность выглядела настолько возмутительной, что Атлатль должен был просто-напросто сбросить звереныша с уступа и отправить его на верную смерть к волкам. Однако вместо этого он только слегка поморщился от боли и улыбнулся из-за бесцеремонности детеныша.

Взобравшись на уступ рядом с тигренком, Атлатль почувствовал, что по его лицу течет кровь.

Зверек продолжал рычать и шипеть. Юноша понимал, что его следовало бросить на произвол судьбы, но тигренок спас ему жизнь, выскочив из кустов к своей матери. К тому же, несмотря на боль от царапин на лице, его бессмысленная отвага позабавила Атлатля.

– Если ты еще раз так сделаешь, я тебя распотрошу, – предупредил он тигренка.

Детеныш мгновенно привстал на задние лапы, а передней снова ударил его.

– Довольно с тебя, – решил Атлатль.

Он помахал левой рукой, чтобы отвлечь зверя, а другой схватил его под брюшко. Подняв детеныша над головой, Атлатль подсадил его на еще более высокий уступ. Теперь лютым волкам до него уж точно было не добраться.

– Держись подальше от меня, – предупредил юноша, – а не то…

Он так и не договорил, потому что в этот миг понял, что детеныш тигрицы был обречен погибнуть. Калеки выживают, только если им кто-нибудь помогает. Что-то подобное годами твердил Атлатлю его двоюродный брат Пауоу. Калеки только брали у племени и ничего не давали взамен. Они были обузой. Отец Атлатля Нутау никогда не произносил этого вслух, но юноша знал, что он тоже так считает. Сын был позором для Нутау, который стал главой племени благодаря своим охотничьим умениям, признанным лучшими среди остальных мужчин.

Тигренок меж тем заполз в кусты, в которых до этого прятался от соек.

– Значит, ты меня все-таки понимаешь, – кивнул Атлатль тигренку.

Юноша взобрался еще немного повыше, а детеныш остался сидеть внизу у его ног, выглядывая из кустов, которые однажды укрыли его от соек, и все еще шипел и фыркал на волков.

Волки в едином ритме метались взад-вперед. Ни один из них пока не нанес саблезубой тигрице смертельной раны, но каждый раз, когда в нее вонзались их зубы, на шкуре большой кошки оставалось все больше крови.

Атлатль видел, что тигрица слабеет, истекая кровью. Каждый раз она отражала атаки все медленнее, и каждый ее ответный удар был менее точным. Атлатль поморщился. Если бы он остался там, внизу, его бы вскоре разорвали на части.

Юноша отыскал большой камень и швырнул его вниз. Камень попал в голову одному из волков, приближающихся к тигрице. Оглушенный хищник тотчас же рухнул наземь. Огромная кошка сделала выпад, вонзив острые клыки в волчье брюхо. Тот завыл. Саблезубый хищник отпрянул назад.

Атлатль порадовался победе тигрицы.

Однако эта радость продлилась недолго. Было очевидно, что ее силы быстро истощаются. Схватка продолжалась до тех пор, пока, словно по команде, другие волки не набросились разом на саблезубую тигрицу, похоронив ее под серой рычащей волной своих тел.

Конец для тигрицы был предрешен, и Атлатль знал, что как только волки покончат с ней, то сразу приступят к поискам сбежавшей добычи.

Под гвалт и рев продолжавшегося внизу сражения Атлатль сосредоточился на своем спасении. Он собрался было подтянуться еще немного повыше, когда детеныш наклонился вниз, словно готовясь присоединиться к идущей внизу битве.

– Может, бросить тебя волкам? – спросил Атлатль у тигренка. – Тогда твоя смерть будет гораздо легче: тебе не придется ждать тут, среди камней, когда уйдут волки, и медленно умирать от голода.

Тигренок наклонил голову и уставился на Атлатля.

– Нет, – сказал тот саблезубому спутнику, – ты не часть племени.

Тигренок пододвинулся ближе.

– Говорю тебе: ты сам по себе. Тебе нельзя со мной.

На глазах у Атлатля тигренок чуть не свалился с уступа, ища опору своим большим неуклюжим лапам. Не раздумывая, юноша потянулся, чтобы удержать его. В конце концов, этот детеныш спас ему жизнь…

Поскольку лето еще не наступило, на Атлатле кроме шитых кожаных башмаков были зауженные штаны и безрукавка из выделанной звериной шкуры, а также сумка для орудий, представлявшая собой кожаный мешок на длинном ремне для ношения за спиной. Отложив в сторону сумку, он снял безрукавку через голову. Затем снова набросил ремень сумки себе на голые плечи и завернул в одежду детеныша. Зверь сопротивлялся, пока его голова торчала наружу, но, как только Атлатль прикрыл ее одеждой, сразу же притих.

Теперь, по крайней мере, он не мог поранить юношу.

Держа безрукавку под мышкой, Атлатль стал медленно и осторожно подниматься вверх. Он боялся оступиться, ведь из-за этого можно было запросто скатиться вниз. И он не смотрел назад, пока не преодолел три четверти пути вверх по скале.

Когда же он обернулся, волки уже рвали на части саблезубую тигрицу, неподвижно лежавшую на земле.

Атлатль ползком преодолел последний небольшой участок подъема и заковылял вниз по склону холма к палаткам и кострам племени, к безопасности.

Глава четвертая

Прижимая сверток с тигренком к груди, Атлатль неуклюже опустился на колени на берегу широкой неглубокой реки, протекавшей по Черепашьей долине. По пути сюда детеныш в свертке не шевелился и не издал ни звука.

Свободной рукой Атлатль зачерпнул воды и умылся, смывая кровь с порезов. После этого поцарапанную кожу на носу начало неприятно пощипывать. Юноша понял, что следы от когтей ему не скрыть. И когда он вернется в стойбище, люди начнут расспрашивать его о том, что произошло.

Атлатль выпрямился, держа узел под мышкой, и пошел вдоль берега к стойбищу. За излучиной реки, где у самой кромки воды стоит племенной водомерный камень, он выйдет на тропу, и та приведет его к месту, на котором женщины готовят еду, а дети играют.

Племя - i_007.png

Дойдя до поворота, Атлатль остановился, чтобы осмотреть камень. Не показалось ли ему, что уровень воды в реке поднялся?

Всегда, когда племя зимовало в Черепашьей долине, шаман – отец Пауоу, Банти – по традиции у берега реки устанавливал камень необычной формы, предупреждавший о подъеме уровня воды.

А все потому, что после сотворения мира боги повергли Бога-Черепаху, привязали его к валунам и сбросили в глубины бездонного озера за Горой призраков. Если Богу-Черепахе когда-нибудь удастся разорвать свои узы, тогда он нагонит вóды, чтобы в отместку затопить долину. Обязанностью шамана являлось каждый день следить за уровнем воды. Однако сейчас Банти был в походе с мужчинами. Поэтому данную обязанность возложили на старейшую женщину в стойбище Вавацеку – бабушку Атлатля и мать Банти и Нутау. Но она была слишком стара, чтобы сама спуститься по тропе к реке, да и видела с каждым днем все хуже и хуже. В этом деле бабушка полагалась на помощь Атлатля. Таким образом, именно он должен был спускаться к камню каждое утро и каждый вечер, чтобы сообщать ей, не поднялся ли уровень неглубокой реки выше отметины на камне.

Атлатль нахмурился. Возможно, вода действительно поднялась. Но если и так, то не выше длины пальца ребенка, то есть настолько незначительно, что он даже не был в этом уверен. А в таком случае ему не стоило беспокоить Вавацеку. Атлатль запомнил, на какой отметине камня находился уровень воды, и отметил для себя, что утром нужно будет еще раз внимательно все проверить.

А пока у него имелась другая забота – маленький саблезубый детеныш, завернутый в безрукавку, у него под мышкой.

* * *

– Атлатль!

3
{"b":"805435","o":1}