После тренировки они шли к ручью купаться, а потом обедали. Чтобы не тратить лишнего времени, Горгрид всегда оставлял что-нибудь с утренней трапезы. Вяленое мясо, каши, фрукты. Рацион их, по совести говоря, разнообразием отнюдь не блистал, однако кто в Вотростене когда-либо жаловался на подобные пустяки?

Охота же была тем, чего оба ждали с большим нетерпением. Возможность немного развеяться, приятно провести время, продемонстрировать меткость и ловкость — все это само по себе было бесценно.

Они убирали сумки в палатку, брали оружие и отправлялись в лес. Косули, зайцы, тетерева, рябчики — все они успели попасть друзьям на стрелы, а позже и на вертел костра. Кесау, в отличие от вотростенцев, охоту в летний период не запрещали, однако строго следили, чтобы дичи убивалось не больше, чем можно съесть за один раз. Но Эргард с Горгридом и не собирались нарушать установленные хозяевами правила.

Время от времени они ходили по тропинке к морю, и князь подолгу простаивал на берегу, глядя в даль. В голове крутились одни и те же мысли о будущем страны. Что ждет ее? Быть может, Горгрид прав, и наследнику-магу, к тому же некроманту, стоит просто подстроить несчастный случай? Но как решиться на это?

Князь украдкой тяжело вздыхал и ерошил волосы. Он не задумываясь убил бы Кадиа — проклятая тварь за несколько лет брака ему успела по горло осточертеть. Но как поднять руку на того, в ком течет твоя кровь? Быть может, в будущем Бардульв и совершит нечто, от чего содрогнется сердце, но ведь пока он невинный младенец и не успел сделать решительно ничего. Раз за разом перед мысленным взором отца вставала радостная улыбка сына, его счастливый, беззаботный смех, и руки Эргарда опускались.

«Не могу, — думал он с отчаянием. — Не могу, и все. Наверное, я и впрямь плохой князь».

Он поддевал носком сапога прибрежную гальку и, опустив голову, принимался бесцельно бродить. Горгрид тоже время от времени хмурился, теребя в руках висевший на поясе кинжал, и мысли его, судя по всему, нелегкие, совершенно очевидно касались дел Вотростена. Нет, он не спешил ни с кем делиться собственными соображениями, однако Эргард точно знал, что о семье товарищ вспоминает обычно совершенно с другим выражением лица — гораздо более светлым и ясным.

Вернувшись вечером в лагерь, Горгрид садился за письма в Асгволд. Ответа ждать пока было рано, однако второго гонца следовало послать уже со дня на день.

На исходе седьмого дня, захватив оружие потяжелее, они углубились в лес в надежде добыть кабана. За минувшие сутки они успели разведать места кормежки, и теперь подкрадывались осторожно, с подветренной стороны, стараясь ничем не выдать своего присутствия.

— Добычу потом разделим с оборотнями, — предложил Горгрид, одновременно высматривая на коре деревьев следы клыков.

— Согласен — хозяев следует отблагодарить за гостеприимство, — поддакнул Эргард.

Рамору утверждал, что гонец вернется со дня на день, если его ничто не задержит в Истале, поэтому с благодарственным пиром следовало поторопиться.

Горгрид толкнул друга в плечо и указал на стесанную кору. Эргард кивнул и поудобнее перехватил копье. Теперь следовало ступать еще тише.

Горгрид обошел его справа и, спрятавшись за ближайшим деревом, взвесил в руке оружие. Если Эргард промажет, то меткость друга может оказаться решающей.

На лес постепенно опускались сумерки. Небо темнело, однако света было еще достаточно. Друзья затаились в ожидании, однако долго им сидеть в засаде не пришлось.

За спинами послышался отдаленный тонкий треск сучьев и чье-то сосредоточенное похрюкивание. Прошло еще несколько минут, и на поляну вышел матерый секач. Эргард сосредоточился и прикинул, куда удобнее будет бить — в мозг, сердце или позвоночник. По всему выходило, что в сердце. Он тщательно прицелился и, размахнувшись, резким движением послал копье в полет.

Зверь заревел, разъяренный, но не упал, а бросился бежать. Отреагировал Горгрид мгновенно — не успел князь осознать, что собственный его удар поразил не сердце, а легкие, как уже второе копье вонзилось прямо зверю в мозг, в точку, расположенную между ухом и глазом. Кажется, беды на этот раз удалось избежать.

Эргард выдохнул и широко вытер ладонью лоб. Стрелял товарищ, что и говорить, лучше него, и князю не было за это стыдно. Быть может потому, что он привык уже за долгую жизнь смотреть на Горгрида снизу вверх? Вот в бое на мечах он действительно мог с ним потягаться, и спарринги их были истинным наслаждением для обоих, когда никто не мог предсказать, на чьей же стороне окажется победа.

— Поздравляю тебя, — сказал радостно Эргард и хлопнул друга-советника по плечу.

Тот подошел к туше и, присев на корточки, принялся ее рассматривать.

— Ты промахнулся совсем немного, — наконец уверенно объявил он. — Кабан пошевелился, иначе удар бы пришелся левее. Так что добыча равно принадлежит нам обоим.

Он встал и, посмотрев Эргарду прямо в глаза, подмигнул. Тот ощутил, как где-то внутри помимо воли просыпается ликование. И не все ли равно, чей удар стал смертельным? Ведь главное — результат и то, что сейчас они направятся с добычей в лагерь, чтобы угостить гостеприимных хозяев.

Пиршество в итоге затянулось до середины ночи. Оборотни решительно заявили, что мясо будут готовить сами, но и люди настояли, что примут посильное участие. Помимо простой жареной кабанятины были приготовлены медовые ребрышки, рагу и мясо, тушеное в красном вине. Принц выкатил небольшой бочонок медовухи, и Эргард с Горгридом вперемешку с кесау расселись вокруг костра.

— Я не знаю пока, что за дела привели вас в земли Аст-Ино, — заговорил Рамору, поднявшись со своего места. — Но боги никогда не поворачивают колесо судьбы просто так. Быть может, это случится еще при жизни наших детей, или через несколько столетий, ни вам, ни нам не дано угадать. Но я знаю точно, что однажды скажут — ваш нынешний визит послужил важной вехой на пути к сближению двух народов.

Раздались приветственные крики, и князь с советником охотно подняли бокалы в поддержку слов Рамору.

Ночь напевала что-то неведомое, но очевидно ласковое, накрыв приграничный лес узорчатым звездным пологом. К небесам летели шутки и смех вперемешку с утробным порыкиваньем довольных оборотней. Казалось, если прислушаться, то можно различить тихий ласковый голос, который баюкает, рассказывая о неведомом — о былом и былинном. И голос этот переплетается с голосами людей и кесау, образуя причудливый, замысловатый, не похожий ни на что, но необыкновенно красивый, дивный узор.

Спать разошлись все с улыбками на устах и в глазах.

А через пару дней, когда ожидание еще не успело никому стать в тягость, пришло известие из Исталы. Раэтин писал, что охотно примет давних друзей своих у себя дома.

========== 6. Истала ==========

Гонец прибыл на заставу после заката, когда с трапезой было практически покончено. Эргард с Горгридом сидели в домике отдыха в компании оборотней и от нечего делать лениво переговаривались, обсуждая дела, что творятся во внешнем мире.

Несмотря на то, что прошло уже почти десять дней с момента знакомства, общих тем для разговора по-прежнему находилось немного. Сказывалась обособленность хвостатых соседей, не оставлявшая места для пустого любопытства. Впрочем, гостеприимство от этого менее горячим не становилось.

Лерук оставил в покое свою флейту, которую весь вечер безуспешно терзал, и Эргард незаметно вздохнул с облегчением. Как оборотни с их чутким слухом могли терпеть эту дикую какофонию, для него оставалось полнейшей загадкой, однако факт, тем не менее, был неоспорим — никто из пяти кесау, составлявших им компанию, за все время даже бровью не повел.

Лерук взял с полки шахматы и повертел в руках.

— Сыграем? — предложил он, обернувшись к Горгриду.

— Давай, — охотно согласился тот, и оборотень, довольно осклабившись, уселся напротив и принялся проворно расставлять фигурки.

Советник первый передвинул на доске пешку, и молодой пограничник нахмурился, взглядом впившись в доску.