Рамору, до сих пор молча сидевший у камина и читавший какую-то книгу, вдруг вздрогнул и чутко повел ноздрями. Зрачки его сузились до двух вертикальных щелочек. Легко вскочив на ноги, он подошел к окошку и выглянул в темноту.

«Хотелось бы знать, как много он видит там сейчас?» — подумал Эргард, но спрашивать конечно не стал. Во-первых, это было бы бестактно, а во-вторых, что бы он стал делать с таким знанием? Если только потом, однажды, когда родится сын, он расскажет ему о подобных деталях своей физиологии.

Князь вдруг поймал себя на мысли, что думает о том, кого еще нет на свете так, словно он давно существует, просто здесь и сейчас его не наблюдается. Но он наверняка есть где-то далеко — должно быть, в столице. А ведь для него еще даже мать не нашлась.

Эргард улыбнулся нежно и чуть-чуть смущенно и покачал головой. Похоже, он готов его полюбить уже сейчас.

Горгрид поднял голову и посмотрел на друга вопросительно. Князь в ответ сперва взглядом указал на дверь, а затем кивнул, давая понять, что обязательно поделится, но только не здесь, а немного позднее, когда они останутся одни. Друг вернулся к шахматам.

Рамору тем временем подошел к двери, и в этот самый момент она отворилась. Эргард обернулся и увидел, что в комнату вошел молодой кесау. Тот ли, которого посылали в Исталу, или другой, он не мог сказать — просто-напросто не запомнил лица. Но, судя по тому, как разом просветлел Горгрид, это был именно посланец и никто иной.

Оборотень шагнул к Рамору и достал из-за пазухи запечатанный конверт:

— От олетэка Раэтина.

— Благодарю, — ответил командир и принял послание. — Отдыхай.

Вновь прибывший прошел к столу и уселся на подушки, а принц вернулся к камину. Сломав печать, он углубился в чтение, а Эргард следил тем временем за выражением его лица, стараясь скрыть нетерпение.

— Раэтин ждет вас обоих, — наконец объявил Рамору, обернувшись к людям. — Он помнит вас и пишет, что будет рад видеть.

— Отлично! — расплылся в улыбке Горгрид, и Эргард мысленно договорил невысказанное: не привыкший к столь длительному бездействию друг уже порядком засиделся и будет счастлив проветриться. И Эргард был с ним всею душой согласен.

— Вам понадобится провожатый, — между тем задумчиво протянул принц и потер переносицу. — Лерук!

Молодой оборотень с готовностью поднял взгляд на командира.

— Проводишь князя и советника до Исталы, — распорядился тот. — Немного отдохнешь и возвращайся.

— Слушаюсь! — бодро ответил тот.

«Что ж, значит в путь», — подумал Эргард и ощутил, как сердце в груди птицей рванулось навстречу неведомому.

— Отправляемся с утра? — спросил он Горгрида.

— Да, чего тянуть.

Друг встал и принялся складывать в коробку шахматы.

— Закончим партию в Истале, — предложил он Леруку. — Нам собираться надо.

— Ловлю на слове, — откликнулся оборотень и прищурился.

Кесау по-прежнему сидели молча, время от времени поглядывая на людей. О чем думали? Этого Эргард, конечно, не мог сказать. Быть может, гадали, какое такое дело гонит двух пришельцев в столицу?

«Что изменилось бы, — подумал вдруг он, — если б я попросил тогда помощи у оборотней, а не у Фатраина?»

Вопрос, который ему самому не давал покоя. Конечно, в наемники хвостатые не идут, а договоров о сотрудничестве между их странами не заключено до сих пор. Миссия в Исталу потребовала бы значительного времени, которого у Эргарда в наличии не имелось. Действовать нужно было решительно и быстро. Горгрид уговаривал его попытаться обойтись своими силами, ведь помощь магов встанет им всем несоизмеримо дорого. Но это означало бы окончательно обескровить страну.

«Впрочем, что теперь гадать, — вздохнул он. — В то время промедлить означало умереть. Я сам сделал выбор, мне и отвечать за него».

Они еще раз попрощались с хозяевами и направились в лагерь. Пели птицы, и Эргард в последний раз наслаждался минутами безмятежного покоя перед броском в неведомое. Горгрид беззаботно насвистывал, сунув руки в карманы, и меньше всего он теперь походил на того решительного, отважного полководца, которого князь привык видеть на поле боя.

«Скорее уж на мальчишку», — подумал он и вновь улыбнулся.

На душе по непонятной причине было легко и светло, словно в ясный полдень.

Дойдя таким образом до палатки, они принялись складывать в сумки те вещи, которые им наверняка не пригодятся с утра.

— Жаль, что мы не сможем еще хотя бы разок потренироваться с оборотнями, — заметил друг. — Но тут уж ничего не поделаешь — надо спешить.

— После на пару помашем мечами, — пообещал князь.

— Как всегда.

Горгрид подмигнул заговорщически и застегнул сумку. Эргард весело рассмеялся. Они оба знали за собой слабость увлекаться и начинать бить в полную силу, когда тренировались только вдвоем, и по этой самой причине предпочитали боевым мечам более тяжелые и безопасные деревянные. Начать с азартом гонять друг друга по площадке и наставить в итоге не просто синяков, а самых настоящих нешуточных ран было парой пустяков.

«Вот только захватил ли он тренировочные мечи? — подумал князь. — Или придется надевать кольчугу? Хотя… наверняка взял, это же Горгрид».

Эргард застегнул вторую сумку и отнес ее к палатке. Пора было ложиться отдыхать.

— Приятных снов, — пожелал он другу, уже лежа в спальнике.

— И тебе тоже, — отозвался тот.

Беспокойные мысли никак не хотели покидать голову. Усилием воли князь постарался отрешиться от них и начал ради разнообразия вспоминать заснеженные поля и бескрайние водные просторы Вотростена. Пел ветер, запутавшись в кронах, и Эргарду казалось, что его покачивает на мягких волнах. Он сам не заметил, как в итоге заснул, а когда пробудился поутру, то был немало удивлен этим в общем довольно непримечательным фактом.

Выбравшись наружу, он убрал в сумку спальник и принялся собирать палатку. Прочие вещи уже стояли упакованные, а в котелке аппетитно булькала каша.

— Уже встал? — спросил Горгрид, появляясь из-за кустов с чайником в руках. — Раненько ты сегодня. С добрым утром.

— С добрым утром, — ответил князь и широко зевнул.

Солнце в самом деле стояло в этот раз гораздо ниже обычного. Оно подсвечивало густые травы, подлесок и нижние ветки деревьев, не успев утратить еще густо-золотистого оттенка. Скатав палатку, Эргард запихал ее в одну из сумок и замер, почти открыв от восхищения рот, невольно залюбовавшись ни с чем не сравнимым зрелищем.

— Ну что, теперь понял, почему я люблю вставать пораньше? — спросил тихо Горгрид, протягивая другу ложку.

Тот кивнул, не отрываясь от удивительной картины, и, сев прямо на землю, потянулся к миске.

— Каждый рассвет неповторим, — продолжал тем временем рассуждать советник. — Когда весь день накануне длился бой, а после всю ночь ты совещался с военачальниками, чтобы понять, как вылезти из той жопы, где мы по воле имперцев и с попущения Таты все оказались, то, возвращаясь поутру в палатку, ты видишь рассвет и понимаешь вдруг, что обязательно победишь. Просто потому, что не может быть иначе.

Горгрид вздохнул, и лицо его осветила мечтательная улыбка.

— Солдаты спят, — продолжал он, — тишина стоит такая, что слышно, как жужжит комар. А ты стоишь чуть живой, едва держась на ногах, и пялишься, как дурак, и сердце от восторга замирает в груди. Солнце постепенно поднимается над горизонтом, воздух кажется окутанным золотистым маревом. Ты вспоминаешь рассветы, виденные в мирное время, и никак не можешь понять, почему именно вот этот красив до такой степени, что в происходящее почти невозможно поверить?

Горгрид прожевал очередную ложку каши и, покачав головой, уже совсем другим тоном закончил:

— И самое обидное, что совершенно не с кем поделиться своим внезапным открытием, потому что ты в это время бессовестно дрыхнешь, дружище.

Друг весело улыбнулся, но Эргарду все равно стало немного неловко.

— Прости, я ж не знал, — вполне искренне покаялся он. — Если что, впредь буди в любое время.