Песнь лилась меж оголенных кустов, стволов, окутывала их, словно волшебной шалью. Растения кивали, откликаясь на этот зов, и на ветвях их скоро начали проступать крохотные листочки. Под ногами на поляне показалась трава, и девы ахнули, всплеснув руками.

Вскоре небо очистилось полностью, взошел Итиль, и Трандуил, сделав приглашающий жест, позвал собравшихся на пир.

— За короля и королеву! — раздался тост, и Серегон первым поднял наполненный медом кубок.

Мужи, жены и девы поддержали, и со всех сторон полетели громкие поздравления и пожелания счастья.

Пир продолжался, музыканты пели, и песни лились, сменяя одна другую. Когда один синда замолкал, его сменял следующий. Птицы летали между гостей, звонко чирикая. Плыл по небу Итиль, и жених с невестой танцевали, облитые его густым серебристым сиянием.

Однако вскоре небо на востоке начало светлеть, теряя глубину, и король, остановившись, прошептал, глядя любимой в глаза:

— Теперь пора?

— Идем, — откинулась та и, улыбнувшись, вложила пальцы в протянутую ладонь.

Музыка смолкла, смущенно растворившись между ветвей, и молодой государь подвел невесту к ее и его родителям.

— Перед лицом друзей и родных, — заговорил Трундуил, — беру в жены Тилирин, дочь Серегона…

Слова клятв прозвучали, и в этот момент над головами собравшихся, среди покрывшихся легкой зеленой дымкой ветвей, вспыхнули первые лучи Анара. Жених и невеста обменялись кольцами, Орофер и Серегон соединили их руки, и тогда Трандуил, склонившись, с нежностью обнял и поцеловал ту, что стала теперь его женой.

Вновь зазвучали слова поздравления, а новобрачные, как и год назад, взяли в руки тот самый кубок с яблочным вином и отпили по глотку.

Леди Эйриэн, мать Тилирин, подняла поставленную чашу и сказала:

— Я отнесу ее в ваши покои. От всего сердца поздравляю.

Лес светлел, наполняясь голосами пробудившихся зверей и птиц. Шумел Эсгалдуин. Трандуил взял жену за руку и повел в укрытые золотым рассветным сумраком покои. Закрылись за их спинами двери, и муж, взяв лицо жены в ладони, поцеловал ее. Тяжелое бархатное платье упало к ногам, и тогда он, подхватив любимую на руки, понес на ложе…

У вновь отделанного причала Виньямара гордо возвышался корабль. Белоснежный, с грозно глядящим вдаль лебедем на носу. Турукано, покачав головой, подошел ближе и с благоговением погладил теплое, ласково откликнувшееся дерево.

— Как он прекрасен! — прошептал нолдо.

— Принимай работу, — отозвался стоявший поблизости Кирдан. — Теперь он полностью готов к назначенному ему судьбой испытанию и непременно попытается доставить тебя к жене.

Нолофинвион кивнул и посмотрел в даль. Туда, где виднелся укрытый легким полуденным маревом горизонт. Чайки кричали, и в голосе их слышалась тоска. Мысль его летела вслед за фэа, и им был уже почти не виден небольшой прибрежный город нолдор, где до сих пор, должно быть по недоразумению, находилось его роа. Только вперед, через бескрайние водные просторы. К той, которую он, как думал прежде, потерял навеки.

Ладья Ариэн плыла по небу, играя на крышах заново укрепленных домов, на шпилях башен, на хрустальных лестницах. Оживленный гомон летел со всех сторон. Вились дымки над крышами мастерских, нисси ходили в садах меж деревьев и пели им песни. Владыка фалатрим с нескрываемым интересом обвел взглядом пейзаж, и Турукано с чуть заметной улыбкой пояснил:

— Это в основном Туор командует всеми работами.

— Вот как? — удивился Новэ.

— Именно. Мои думы сейчас заняты иным, и мне уже вряд ли суждено снова стать королем, а Итариллэ вот-вот родит, так что ей и вовсе не до того.

— Понимаю. Что ж, очень рад, что не ошибся в свое время в оценке характера этого юноши. Хотя моя дочь вместе с Финдекано растили его, оберегая от большинства тревог мира, но все же им удалось вылепить из него истинного владыку.

— Ты прав, Новэ. И я никогда не сомневался в способностях брата. Два месяца назад приезжала делегация от атани.

— Чего же они хотели?

— До сих пор Туор условно считался главой Дома Хадора. Теперь, когда он вернулся из длительного путешествия и вошел в возраст, они просили его подтвердить свое старшинство. Туор согласился. Но я уверен, это не помешает ему стать государем Виньямара. Должен ведь кто-то править городом и народом в мое отсутствие. Конечно, Итариллэ будет ему помогать, но владыка — это, прежде всего, воин.

— Туор справится, — подтвердил Новэ и задумчиво посмотрел на горизонт. — Но мне казалось, что у атани совершеннолетие наступает в двадцать один год, а не в девятнадцать.

— Если юноша женится, то он считается взрослым независимо от прожитых лет.

Турукано и Кирдан шли не спеша вдоль кромки прибоя, и волны набегали, оставляя на их одеждах пенные брызги. Неторопливый разговор продолжался, однако в воздухе отчетливо витала грусть. Бывший король Ондолиндэ то и дело посматривал в сторону города, словно ждал чего-то, а после переводил взор на море, и тогда между его бровей пролегала глубокая складка.

Наконец, когда Анар уже проделал две трети своего дневного пути, показался гонец. Он бежал со всех ног, и глаза его сияли радостью.

— Государь, — обратился он, останавливаясь перед Туркано, — у вас внук родился!

Нолофинвион вздрогнул, словно до сих пор не осознавал происходящее, и, поблагодарив на ходу, бросился к дворцу. Мелькали дома, деревья, спешащие по своим делам квенди. Кирдан торопился за ним, и скоро оба, стремительно поднявшись по ступеням дворца, вошли в покои Туора и Идриль.

Молодой отец сидел в глубине спальни на широкой кровати и, с нежностью глядя на жену, держал на руках новорожденного младенца. Увидев тестя и деда, Туор вскочил, но эльфы жестом остановили его.

— Сиди-сиди, — ответил Турукано, — и позволь от души вас обоих поздравить. Говорят, мальчик, да?

— Да, — с заметной гордостью ответил Туор. — Сын.

Только что ставший дедом нолдо приблизился к ложу супругов и, поцеловав улыбающуюся дочь, посмотрел на внука. Головку того окружал золотистый пух, голубые глаза с удивлением посматривали на окружающий мир, пока небольшой.

— А уши словно не определились, человеческие они или эльфийские, — прокомментировал Турукано и тихонько хмыкнул. — Не круглые и не острые — застыли на середине формы.

— Есть такое, — весело подтвердил Туор.

— Не решили еще, как назвать?

— Я назову его Эарендил, — ответил молодой отец.

— «Любящий море»? — уточнил Турукано. — Или?..

Туор покачал головой и посмотрел на деда, а после сжал тихонько руку жены и перевел взгляд за окно. Качнулись в саду ветки сирени, и пронзительно прокричали чайки.

— Нет, но в память того, какими мы были, — ответил наконец он. — В память об уходящем мире. «Все сущее», «воспоминание», «друг». Вы знаете…

Туор на миг замялся, словно не решался произнести сокровенные думы, а после вновь заговорил:

— Быть может, я не могу видеть так же глубоко и далеко, как истинные эльдар, но я слушаю голоса моря и ощущаю в них грусть. Вода словно прощается со всеми нами. Грядет последняя битва, которая окончательно решит судьбы мира, и, как бы мы ни хотели, Белерианд и населяющие его эрухини никогда уже не будут прежними.

Повисло молчание, глубокое и звенящее, и Кирдан кивнул:

— Ты прав, Туор, я чувствую то же. Но твой сын — радость, и не только для вас с женой.

В голосе молодого отца прозвучала звенящая юношеская радость:

— Я знаю! И готов свидетельствовать о том же!

Он обернулся, бережно положил сына рядом с Итариллэ и, наклонившись, ласково поцеловал ее.

— А ты, дочь? — спросил Турукано. — Как назовешь его ты?

— Ардамирэ, — ответила она.

Нолофинвион кивнул:

— Я рад, что дождался рождения вашего сына. Теперь могу со спокойным сердцем отправиться на поиски. От души надеюсь, что еще увижу вас и узнаю, каким стал мой внук. А до тех пор править Виньямаром и народом его будете вы оба — Туор и Итариллэ. Как только ты, дочка, оправишься, я объявлю об этом народу и покину вас.