— Вот, так-то лучше, — прокомментировал он и, развернув кресло, сделал приглашающий жест отцу.

— Благодарю, — с улыбкой кивнул тот и сел.

Сын прошелся по комнате и, взяв из вазы крупное румяное яблоко, вонзил в него зубы. На миг повисла тишина, нарушаемая лишь легким потрескиванием поленьев, а после Финдекано начал рассказывать. Эрейнион хмурился, качал головой и, подойдя к окну, внимательно рассматривал привычный и такой родной пейзаж.

— Мы должны сделать все, чтобы удар Моргота не достиг цели, — сказал он наконец.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Армидель.

— Врагу не удастся обезглавить нолдор, — пояснил свою мысль сын.

Обернувшись к отцу, он собирался было еще что-то добавить, но, вздрогнув, посмотрел в окно и, приложив палец к губам, улыбнулся.

— Что случилось? — встревожился Фингон.

— Прибыл дядя Турукано.

И словно в ответ на эти слова вдалеке раздалось пение рога среднего Нолофинвиона. Верные поспешили к воротам, и вскоре тяжелые створки начали открываться, впуская гостей.

— Пока он еще едет, — заторопился Эрейнион, — скажи, что там за атани, о которых ты упоминал?

— Аданет, — поправил его отец. — Риан, вдова Хуора. Мы нашли ее в лесу в весьма плачевном состоянии.

— Она ведь ждет ребенка?

— Да. И это одна из причин, почему я не могу сейчас покинуть Ломинорэ — она не перенесет дороги, а бросить ее мы с твоей аммэ не можем.

Сын в ответ лишь пожал плечами:

— В конце концов, ты можешь жить здесь и быть королем. Барад Эйтель просто крепость и, по большому счету, ничем не лучше и не хуже других. Ты же после принятия короны нолдор можешь оставаться в Ломинорэ.

— Так ты тоже считаешь, что?..

Он замолчал, словно не мог себя заставить договорить фразу до конца. Эрейнион подошел к отцу и положил тяжелую ладонь ему на плечо:

— Нолдор нужен король. Подумай об этом, атто.

Финдекано с печалью опустил взгляд, плечи его поникли. Он покачал головой, но сказать ничего не успел: дверь резко распахнулась, и на пороге показалась высокая фигура Турукано.

— Alasse, — произнес он и, подойдя к столу, положил в самый центр его палантир.

— Айя, — поприветствовали вслед за ним хозяев дома Эктелион и Глорфиндель.

Армидель, внимательно осмотрев каждого из собравшихся, вышла из библиотеки и отправилась позаботиться об ужине. Вечер обещал быть долгим и насыщенным.

В саду негромко, протяжно пела флейта. Мерцали звезды, и серебряный свет Итиля, проникая в окно, играл в рассыпавшихся по подушке черных волосах нолдиэ. Проснувшийся Куруфин улыбнулся, бросив взгляд на жену, и, потянувшись, осторожно поцеловал ее обнаженное плечо. Тэльмиэль пошевелилась, и муж прошептал:

— Пора.

— Уже утро? — немного сонно поинтересовалась супруга.

— Пока нет, но если мы чуть задержимся, то можем опоздать на охоту, и тогда Тэльво уедет без нас.

Вряд ли Лехтэ поверила в это, однако, весело рассмеявшись, откинула одеяло и довольно бодро встала с постели.

— Как же приятно спать в своей кровати, а не на камнях, не на лапнике и не в гостевых покоях, — проговорила она.

— Только спать? — полюбопытствовал муж.

— Ни в коем случае, — поддержала жена.

Потянувшись, она быстрым движением растрепала волосы Курво и, подойдя к окну, широко распахнула створки. Дохнуло прохладным ветром и ароматом влажной земли. Лехтэ поежилась.

— Кажется, стоит одеться потеплее, — произнесла она. — Как же быстро наступила осень.

Пение флейты смолкло, зато раздалось ржание лошадей и голоса дозорных.

— Лето еще вернется, — ответил муж.

— Да, конечно.

Они проворно оделись и, захватив оружие, спустились по лестнице и вышли в сад. Там, среди деревьев, был накрыт стол. Мерцали крохотные светильники, спрятавшиеся в траве и среди ветвей, и можно было подумать, что ожидается праздник.

— Как красиво, — улыбнулась Лехтэ и, подойдя, взяла с тарелки маленькую кисть винограда.

— Вам нравится? — поинтересовался Тэльво, выходя из-за раскидистого куста орешника. — Здорово, что задумка удалась. Очень хотел вас порадовать. Битва закончена, и наши земли устояли, несмотря на потери. А Тьелпэ так вообще герой.

— Благодарю, дядюшка, — показавшийся на дорожке Куруфинвион чуть склонил голову в знак уважения и признательности и, поприветствовав всех, потянулся за ломтиком холодного мяса.

— Ты прав, — наконец откликнулся хмурый Куруфин. — Однако…

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — не дал ему договорить Тэльво. — Потому это просто завтрак перед охотой.

В отдалении послышались нежные звуки арфы, и Искусник, прожевав колбаску, протянул руку жене:

— Что ж, раз так, то давай потанцуем, мелиссэ.

— Благодарю, мельдонья.

Она вложила руку, и Куруфин обнял бережным движением ее тонкий стан. Мелодия сразу сделалась громче, и супруги закружились среди обступивших их яблонь. Свет Итиля отражался в наконечниках прислоненных к деревьям копий, отбрасывая яркие блики, однако вскоре он померк, и на востоке начала разгораться нежно-розовая заря.

— Каждый новый рассвет словно первый, — задумчиво произнес Тьелпэ, не сводя с неба глаз. — Уж сколько столетий прошло, а все никак не привыкну!

— Согласен с тобой, племянник, — отозвался Амрас.

И вдруг Тьелпэ начал песнь. Один из тех гимнов, которые сложил Макалаурэ еще у озера Митрим. Он пел удивительно чистым, красивым голосом, и дядя, не слышавший его с тех пор, когда Куруфинвион был ребенком, смотрел не без удивления.

— Пора отправляться, — наконец прокомментировал Тэльво.

Восход прогорал, готовясь уступить место на небе ладье Ариэн. Тьелпэ улыбнулся умиротворенно и замолчал, начав поправлять оружие. На дорожке тем временем как раз показалась Ириссэ с мужем, и компания охотников направилась к ожидавшим их лошадям.

Ворота распахнулись, выпуская лордов и их гостей, и всадники выслали коней рысью по дорожке, вьющейся через поля, в сторону видневшейся вдалеке тонкой полоски леса.

Поблекшие, начавшие увядать травы гнулись к земле. Ветер гнал по воздуху ярко-желтые и алые листья. Анар поднимался все выше, и золотые лучи разливались в воздухе, изгоняя прочь тьму.

— Эге-ге-й! — весело крикнул Тэльво, и Тьелпэринквар рассмеялся.

Аредэль пустила коня еще быстрее, стремясь догнать улетевшую далеко вперед Лехтэ, и нисси первые заметили верных, выступивших из подлеска. Охотники остановились, и старший нолдо принялся объяснять, где и чьи следы они видели.

— Там, — махнул он рукой в сторону дубовой рощицы, — кабан кормился. На поляну в трех лигах к востоку приходили лани. А чуть дальше на юг у ручья есть солонец.

— Кого выбираем? — полюбопытствовал Тэльво, обернувшись к брату.

— Оленя? — предложил тот.

— Давайте лучше кабана, — в один голос высказались Ириссэ и Лехтэ.

Даэрон промолчал, а Тьелпэ ответил, немного подумав:

— Оленя проще поймать, а кабана интереснее.

Курво перевел мрачный взгляд с сына на жену и только вздохнул:

— Что ж, давайте кабана.

— Тогда я в числе стреляющих! — сразу вызвалась Лехтэ.

— Я с тобой, — не замедлил откликнуться муж.

Тэльво и Даэрон отправились загонять зверя, а остальные тем временем спешились и, отпустив коней, выбрали места.

С севера на юг летел широкий клин птиц, и Тэльмиэль отвлеклась на них, засмотревшись. Ей вдруг показалось, что в их полете есть нечто и от нее самой, что она им сродни.

— О чем думаешь? — спросил Искусник.

— Не знаю, — пожала она плечами. — Но мне вдруг показалось, что они меня зовут куда-то.

Супруги помолчали немного, провожая пернатых путешественниц взглядом, и принялись терпеливо всматриваться туда, откуда должны были показаться загонщики. Время тянулось, словно кусок масла, размазанный по хлебу. Тьелпэ вынул из кармана лембас и, откусив небольшой кусок, убрал остатки.

Вдруг вдалеке послышался треск ломаемых веток и крики.

— Приготовиться всем! — скомандовал Куруфин.